— У тебя отвратительное имя! — отчеканила будущая свекровь.
— Серьёзно? — поразилась я. — И чем же оно вас так смущает?
— Да всем! — поджала губы Валентина Петровна. — Ты только вслушайся, как оно звучит! Лианора! Это вообще что такое?
— Меня зовут Прасковья, — спокойно уточнила я.
— Замечательно… — с досадой фыркнула Валентина Петровна. — Прасковья от слова «простуда», ты в курсе? Болезненное имя! Прасковья К-ва… Ужас какой.
Она всплеснула руками.
— Смени его. Сейчас это делается быстро, и денег больших не требует.
Максим, мой будущий супруг, двадцати девяти лет, айтишник и человек, ради которого я была готова терпеть многое, в этот момент без энтузиазма ковырял вилкой закуску и делал вид, что отсутствует.
И я его понимала — Валентина Петровна была настоящим стихийным явлением.
Препираться с ней означало то же самое, что пытаться остановить поезд на полном ходу.
— И как тебя дома звать-то будут? — продолжала наступать будущая свекровь. — Простя? Прасюня?
— Я зову её Пашей, — неуверенно вставил Максим.
Валентина Петровна поджала губы и вынесла приговор:
— Всё равно звучит крайне… неприятно.
— Меня назвали в честь прапрабабушки, — ровно ответила я. — Она пережила войну, воспитала пятерых детей и прожила до девяноста лет. Прасковья Ивановна С-ва. Я уважаю это имя.
— Боже… сколько пафоса… — закатила глаза Валентина Петровна. — Ты уважаешь, а мне потом оправдываться перед людьми. Представляешь, как это звучит? «Моя невестка Прасковья». Смех да и только.
— Макс — это не смешно, значит? — усмехнулась я. — Макс — прямо аристократия?
— Максим — имя императорское! — она даже привстала. — Максимилиан! Великие люди, история, мощь! А Прасковья — это… это…
— Прасковья Римская — святая, между прочим, — добавила я.
Она посмотрела на меня с холодным раздражением.
— Святая… — передразнила она. — Ещё лучше.
— Мне без разницы! — она хлопнула ладонью по столу, так что приборы подпрыгнули. — Либо ты меняешь имя, либо никакой свадьбы. Я не допущу, чтобы мой сын женился на… на…
Я перевела взгляд на жениха.
— Макс, — тихо сказала я, — этот вечер перестаёт быть приятным, и я…
— Паша! — взмолился он. — Ну пожалуйста…
— …и я ухожу, — закончила я. — Позвони, когда… хотя ты и так всё понимаешь.
Он набрал меня через три дня.
— Слушай, Паш… — начал он. — Моя мама… она, конечно, не права.
— И?
— Я тебя люблю! — выпалил он. — И не хочу, чтобы ты что-то меняла. Тем более имя мне нравится.
— Ну и отлично, — ответила я. — А с твоей мамой что?
— Женюсь я, а не она, — сказал Максим. — Так что не переживай. Она привыкнет.
— Или нет, — подумала я.
И довольно быстро убедилась, что была права.
В следующие недели до свадьбы Валентина Петровна изощрённо искажала моё имя. Делала она это с такой приторной любезностью, что хотелось промыть уши.
— Простуда, передай соль.
Или:
— Простюня, как там приготовления?
— А наш вирус что-то исхудал… не хвораешь ли?
Я решила игнорировать. Держалась. Тогда мне казалось, что иначе с ней не получится.
Свадьбу мы играли в июне. День был тёплый, ясный и почти идеальный.
Гости расселись, официанты суетились, звучала музыка, а я в лёгком белом платье чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Пока микрофон не взяла Валентина Петровна.
Она поднялась, в сиреневом костюме и с брошью в форме стрекозы, и начала говорить:
— Имя — это судьба. Это характер. Это путь. Очень важно правильно назвать человека, потому что…
Она выдержала паузу.
— Как назовёшь — так и поплывёт.
Я посмотрела на Максима. Он мрачнел, готовясь вмешаться, но она уверенно продолжала:
— А если в семейной лодке один из рулевых носит болезненное имя…
— Простуда! Господи! — всплеснула она руками. — Как они вообще не додумались назвать её Ангиной!
Максим начал подниматься, но я сжала его ладонь.
— Не надо, — прошептала я. — Пусть говорит.
— Но она же издевается…
— Я справлюсь.
— Тогда далеко эта лодка не уплывёт! — вещала свекровь. — Поэтому я считаю…
— Валя, а тебя как в детстве звали, помнишь? — неожиданно раздался голос из зала.
Это была её сестра — Людмила Петровна, невысокая, круглая женщина с доброй улыбкой. Она встала с бокалом и подмигнула.
Валентина Петровна побледнела.
— Люда, сядь, — прошипела она.
— Фроська! — весело объявила та. — Фроська Кукушкина! До двадцати двух лет! А потом замуж вышла — и всё сменила: имя, фамилию, прошлое. А теперь девочке голову морочит!
В зале повисла тишина, сквозь которую пробивались сдержанные смешки.
Валентина Петровна положила микрофон и, не оборачиваясь, вышла.
Я нашла её на лавочке у ресторана. Она курила и смотрела в сторону.
— Уйди, — бросила она.
Я осталась.
— Я ненавидела своё имя, — вдруг сказала она. — Фроська… В школе меня изводили. Я поклялась избавиться от него.
— Понимаю, — сказала я.
— Правда?
— Да. Меня тоже дразнили. Но я своё имя люблю.
Она долго молчала, потом тихо произнесла:
— Прасковья…
Слово прозвучало осторожно, будто она пробовала его впервые.
— Ну что ж… Прасковья — так Прасковья.
Полным именем она меня больше не называет. Иногда говорит Паша, иногда Кова. В хорошем настроении — Феня, в плохом — Капка.
Я не возражаю.
Пусть называет как угодно — лишь бы в нашу жизнь не вмешивалась.
The post first appeared on .
Комментарии (0)