Марина всегда находила общий язык со своей старшей сестрой Ларисой. Пятилетняя разница давно перестала ощущаться — они сблизились, стали почти подругами, делились событиями, обсуждали планы.
Все переменилось, когда у Ларисы появились дети. Сначала родился Кирилл, а спустя два года — Софья.
Марина и Андрей так и не смогли стать родителями. Но их быт оставался насыщенным и полноценным: работа, поездки, уютные вечера с книгами.
Они с интересом наблюдали, как Лариса погружается в материнство, которое со временем все меньше напоминало осознанное воспитание.
В одну субботу Марина заехала за сестрой, чтобы вместе отправиться в большой супермаркет на окраине города.
Лариса решила взять с собой детей. Кириллу тогда было семь, а Софье — пять.
— Они засиделись дома, пусть хоть немного развлекутся, — сказала мать, усаживая дочь в машину младшей сестры.
Девочка в уличных ботинках сразу забралась на светлое сиденье.
— Ларис, обувь… — начала Марина.
— Да ладно, потом вытрем, — отмахнулась женщина.
Едва они подъехали к магазину, дети уже начали препираться из-за того, кто будет катить тележку.
Ссора быстро переросла в крик. Лариса, уткнувшись в телефон, пробормотала, не поднимая глаз:
— Ну хватит, Кирилл, уступи сестре или не уступай… решайте сами.
Мальчик выдернул тележку у Софьи, та завизжала и ударила брата по спине. Несколько прохожих тут же обернулись.
Марина ощутила, как к горлу подступает жар — публичные сцены всегда выбивали её из равновесия.
— Может, им купить что-то, чтобы они успокоились? — осторожно предложила она, надеясь отвлечь детей.
— Не стоит их задабривать, — задумчиво заметила Лариса. — Они сами угомонятся.
Но дети не унимались.
В сладком отделе Софья закатила истерику, требуя огромную шоколадку в форме сердца. Она рухнула на пол возле витрины и начала стучать каблуками по плитке.
— Лариса… — раздраженно прошептала Марина, замечая, как вокруг собираются люди.
— Соня, поднимайся, — равнодушно сказала мать. — Тебе же нельзя шоколад, у тебя аллергия.
Девочка заорала еще громче.
Кирилл тем временем схватил с полки несколько упаковок мармелада и закинул их в тележку.
— Кирилл, положи обратно, — наконец оторвалась от телефона мать.
— Не хочу! Я хочу мармелад!
— Ладно, ладно, только не кричи… возьмем одну пачку.
Марина молча отошла в сторону, делая вид, что рассматривает печенье.
К ним подошла пожилая продавщица.
— Девушка, может, ей водички? — участливо предложила она, глядя на рыдающую Софью.
— Спасибо, все нормально, она просто устала, — улыбнулась Лариса и наконец подняла дочь с пола.
Софья, поняв, что шоколадку не дадут, перешла на нытье.
В отделе бытовой химии Кирилл начал кататься на тележке, разгоняясь и отталкиваясь ногами.
Он врезался в стеллаж с моющими средствами. Несколько бутылок качнулись, одна упала на пол.
К ним подошел молодой сотрудник.
— Мальчик, так нельзя. Это опасно.
— Он просто заигрался, — нервно сказала Лариса, даже не извинившись. — Кирилл, прекращай.
Но сын ее не слушал.
Марина замечала, как люди перешептывались, наблюдая за этой процессией: кричащая девочка, мальчик-гонщик и она сама — бледная женщина, идущая чуть позади, сжимая ручку сумки до боли.
Очередь на кассе стала последней каплей.
Дети, устав от собственных «развлечений», начали драться прямо в тележке, вырывая друг у друга шоколадные батончики.
Софья заплакала, потому что брат отобрал у нее «Твикс».
Кирилл ревел, потому что сестра его поцарапала.
Кассирша смотрела на них пустым, усталым взглядом.
Мужчина сзади тяжело вздыхал.
— Ларис, сделай же что-нибудь… — прошипела Марина, чувствуя, как лицо горит от стыда.
— Что я могу? Они устали. И я устала, — раздраженно бросила сестра, расплачиваясь картой.
На выходе Марина твердо сказала:
— Больше я с вами в магазин не поеду. Это невыносимо.
— Ты серьезно? — удивилась Лариса. — Все дети такие. Не преувеличивай.
Марина не стала спорить.
Она просто перестала предлагать совместные поездки…
Если Лариса звала её куда-то, первым вопросом всегда звучало:
— Дети с тобой?
И если ответ был утвердительным, Марина находила предлог отказаться.
Напряжение, которое накапливалось месяцами, прорвалось спустя несколько недель, когда Лариса неожиданно приехала к ним в гости.
Она не предупредила о визите.
Дверь открыл Андрей. На пороге стояли Лариса, Кирилл и Софья в запачканных куртках.
Дети, не разуваясь, ринулись внутрь, сбив обувь с полки.
— Мы рядом были, решили заскочить! — весело объявила сестра.
Марина вышла из кухни. Увидев племянников, она внутренне напряглась, но выставить их за дверь не смогла.
— Проходите, — сдержанно сказала она.
Кирилл и Софья носились по квартире, словно оказались на детской площадке. За первые минуты они успели пробежать по всем комнатам, запрыгнуть на диван в обуви и распахнуть шкафчики в гостиной.
Андрей, человек аккуратный и педантичный, молча наблюдал, как Софья тянется к полке с хрустальными фигурками.
— Туда нельзя, — спокойно произнес он.
— Она просто посмотрит, — отмахнулась Лариса, продолжая разбирать пакеты.
Девочка потянула край полки. Стеклянный лось качнулся и рухнул вниз.
К счастью, он упал на ковер и остался цел.
Андрей быстро поднял фигурку и переставил её повыше.
— Нужно быть внимательнее, — добавил он уже холоднее.
Вскоре дети обнаружили кота Барсика — старого перса, ленивого и флегматичного.
Они начали таскать его по квартире, трясти игрушкой перед мордой, пытаться завернуть в плед.
Кот зашипел и стал вырываться.
— Кирилл, Софья, оставьте его, — резко сказала Марина. — Ему неприятно.
— Он играет! — возразил мальчик, дергая кота за ошейник.
— Нет. Отпусти немедленно.
Марина подошла, забрала животное и унесла в спальню, плотно прикрыв дверь.
— Какой у тебя нервный кот, — заметила Лариса. — Кстати, у вас есть что-нибудь перекусить? Мы проголодались.
Марина без слов отправилась на кухню. Она заварила чай, нарезала сыр, разложила фрукты.
Когда она вернулась с подносом, на журнальном столике уже валялись фломастеры, а на светлом диване расползалось синее пятно.
Софья рисовала прямо по столешнице, игнорируя лежащий перед ней лист бумаги.
— Соня! Стол! — воскликнула Марина.
Андрей молча смотрел на диван.
— Это не отмоется, — тихо произнес он.
— Да перестань, — беспечно ответила Лариса. — Есть же средства. Или в химчистку сдашь. Дети есть хотят, а вы из-за дивана переживаете.
Марина поставила поднос и собрала фломастеры.
— Рисуем только на бумаге. Понятно?
Девочка обиженно надула губы.
Пока дети ели, крошки летели на ковер, чай проливался на стол. Лариса оживленно рассказывала о своих делах, словно вокруг царил порядок.
Андрей почти не вмешивался. Он наблюдал, как Кирилл разминает кусок сыра пальцами, а затем вытирает руки о брюки.
После еды мальчик заявил:
— Хочу поиграть в приставку!
В кабинете у Андрея стояла старая игровая консоль.
— Нет, — твердо сказал он. — В кабинет никто не входит без моего разрешения.
— Ну Андрей, всего на пять минут, — улыбнулась Лариса. — Не будьте такими строгими.
— Кабинет — рабочее пространство, — его голос стал ледяным.
Кирилл со злостью пнул дверь и убежал в гостиную.
Через мгновение раздался грохот.
Марина бросилась туда.
На полу лежала напольная ваза, привезенная ими из путешествия на север. Она рассыпалась на осколки.
Кирилл стоял рядом, покрасневший от ярости.
— Он специально толкнул, — тихо сообщила Софья.
Лариса наконец подняла взгляд от телефона.
— Какая досада… Кирилл, зачем ты так? Ну ничего, Марина, мы купим такую же.
— Такую же вы не найдете, — медленно произнесла Марина.
Её голос дрогнул, но стал твердым.
— Всё. С меня достаточно. Собирайтесь и уходите. Сейчас.
В комнате повисла тяжелая тишина.
— Ты серьезно? Из-за вазы? — изумилась Лариса.
— Не из-за вазы. Из-за всего. Из-за бардака, из-за дивана, из-за кота. Из-за того, что твои дети не знают слова «нельзя». Я больше так не могу. Пожалуйста, уходите.
Лариса молча начала одевать детей.
Когда дверь закрылась, квартира погрузилась в тишину.
Барсик осторожно вышел из спальни.
Андрей стал собирать осколки.
Марина опустилась на стул в прихожей и закрыла лицо ладонями.
Она чувствовала не злость — только усталость.
На следующий день Лариса написала сообщение:
«Я не понимаю, что вчера произошло. Если ты так нас ненавидишь — скажи прямо».
Марина долго смотрела на экран телефона. Потом начала набирать ответ. Она печатала медленно, тщательно подбирая формулировки.
«Лариса, никто вас не ненавидит. Но мы больше не готовы принимать вас у себя. Поведение Кирилла и Софьи выходит за все границы. Они ломают вещи, портят мебель, игнорируют запреты. И ты никак это не пресекаешь. Вчера Кирилл намеренно опрокинул вазу, потому что ему отказали в приставке. Это проявление злости. Это ненормально. Пока ты не начнешь устанавливать правила и требовать их соблюдения, наши встречи возможны только без детей. Иначе — никак. Мне жаль».
Ответ пришел спустя час.
«Значит, ты нас осуждаешь. У тебя нет детей, ты ничего не понимаешь. Все дети такие. Ты просто холодная и эгоистичная. Больше беспокоить тебя не будем».
После этого Лариса не звонила.
Прошло несколько месяцев.
Иногда Марина видела в социальных сетях фотографии: дети в парке, дети дома, дети с мороженым. На снимках они выглядели веселыми и милыми.
Марина понимала: сестра искренне не видит проблемы.
Для Ларисы шум, хаос и вседозволенность были естественной средой, формой проявления любви.
Правила, ограничения, порядок — это оставалось в мире Марины и Андрея. В мире, который казался Ларисе сухим и излишне строгим.
Однажды Марине позвонила мать — Валентина Сергеевна.
— Как ты? С Ларисой не общаетесь? — осторожно поинтересовалась она.
— Нет. Мы поссорились, — спокойно ответила Марина.
— Она рассказала мне про вазу. Жалко, конечно… Но ей одной тяжело, муж постоянно в разъездах.
— Дело не в вазе, мама. И не в сложности. Дети совершенно неуправляемы. Они не воспринимают слово «нет».
— А кто сейчас его воспринимает? — вздохнула женщина. — Времена другие. Раньше строже воспитывали. Сейчас нельзя. Вот и растут как получится. Ты же знаешь, Лариса в детстве тоже была непоседливой.
— Но ты её останавливала, — тихо заметила Марина.
Мать помолчала.
— Останавливала… иногда слишком резко. Не знаю, правильно ли поступала. Ты всё-таки постарайся её простить. Она твоя сестра.
Марина вздохнула и завершила разговор.
Она понимала: переубеждать бессмысленно.
Проблема заключалась не в детях. Они вели себя так, как им позволяли.
Проблема была во взрослом человеке, который выбрал не сопротивляться — заменил воспитание уступками.
Квартира снова стала тихой.
Иногда эта тишина казалась Марине слишком гулкой. В ней будто звучали отголоски детского смеха и прежних разговоров за чаем.
Но затем её взгляд останавливался на диване с едва заметным пятном, на хрустальном лосе на высокой полке, на коте Барсике, мирно спящем в кресле.
И она понимала: этот покой дался дорого, но он стоил того.
Марина сохранила свой маленький упорядоченный мир — место, где вещи лежат там, где им положено, и слово «нельзя» имеет вес.
The post first appeared on .
Комментарии (0)