Я начала паковать чемодан после выходки свёкра.

— Этот ремонт вообще собирается когда-нибудь закончиться?! — раздражённо бросила я.

— Ремонт нельзя закончить. Его можно только остановить, — невозмутимо заметил мой муж.

— Кирилл, я ужасно хочу домой, — устало сказала я. — Потому что…

Договорить я не успела. На кухне загрохотало так, будто кто-то специально ронял кастрюли и стучал крышками.

— Пять утра! — я посмотрела на мужа. — Скажи честно, зачем так шуметь?

— Он так привык, — Кирилл прикрыл рот ладонью и зевнул. — Всю жизнь на комбинате работал. Смена в шесть начиналась.

— А я всю жизнь работаю в креативном агентстве! — огрызнулась я. — У меня рабочий день начинается, когда клиент вспомнит про проект, а это может случиться хоть ночью!

Мы временно поселились у его отца — на три недели. В нашей новой квартире сохли стены, а рабочие возились с трубами.

— Всего три недели, — уговаривал меня Кирилл.

— Двадцать один день, — подсчитывала я. — Пятьсот четыре часа… и бесконечность.

Квартира свёкра находилась в старой панельной пятиэтажке на первом этаже. Из окна открывался унылый видна мусорные контейнеры и густые кусты малины, которые лезли прямо к стеклу.

В коридоре пахло кремом для обуви и почему-то мятными леденцами.

На кухне висел отрывной календарь позапрошлого года. Никто его не срывал, потому что, по словам хозяина, «время и без того идёт».

Свёкор считал себя человеком строгих правил.

— Женщина обязана готовить, — поучительно говорил он за завтраком.

— Женщина должна поддерживать порядок, — добавлял он в обед.

— И уж точно женщине не стоит красить губы таким цветом, будто она пожарная машина, — заканчивал он за ужином.

Моя любимая помада пропала на третий день. Я нашла её в мусорном ведре, протёрла футляр и поставила обратно.

На следующий день она исчезла окончательно.

Чуть позже та же участь постигла мои духи и тушь.

— Слишком сладкий запах. У меня от него раскалывается голова, — сухо объяснил Пётр Андреевич за ужином.

При этом он обращался только к сыну, будто меня в комнате вообще не существовало.

Вечером я попыталась поговорить с мужем.

— Кирилл, твой отец выбросил мою косметику.

— Может… случайно? — неуверенно сказал он.

— Конечно. Случайно и помаду, и духи, и тушь, — усмехнулась я.

Кирилл тяжело вздохнул.

В эти дни он вздыхал особенно часто. Каждый раз это означало: «Потерпи, это временно».

— Может, ты объяснишь ему, что это ненормально? — спросила я.

— А что я скажу? — растерянно пробормотал муж. — Мы ведь живём у него…

Я решила не спорить и просто переждать.

Но свёкру постоянно что-то не нравилось.

Однажды я собиралась на встречу. Он остановился в дверях и наблюдал, как я делаю макияж.

— Опять губы накрасила, — скривился он. — И глаза тоже. Ты на танцы собралась?

Я ничего не ответила.

— От женщины должно пахнуть яблоками, — продолжил он. — А у тебя такой запах, будто штукатурка сейчас осыплется!

Я молча закончила макияж.

— И юбка у тебя… — он недовольно покачал головой. — Юбки должны быть длиннее.

Я улыбнулась и пошла к двери.

— И каблуки эти! — буркнул он вслед. — Цокаешь как лошадь. Соседи жалуются!

Я выскочила из квартиры и глубоко вдохнула.

Вечером свёкор сообщил сыну, что я веду себя неуважительно.

— Марина, потерпи ещё немного, — попросил Кирилл. — Осталось полторы недели.

— Я чувствую себя пленницей, — сказала я. — Я понимаю, что мы у него в гостях. Но я не обязана менять одежду и отказываться от косметики только потому, что это раздражает твоего отца!

Муж развёл руками, но всё же поговорил с ним.

Несколько дней было тихо. А потом всё началось снова.

— Ты слишком громко смеёшься! — объявил он.

— Ты слишком громко слушаешь музыку! — добавил позже.

— Я слушаю музыку в наушниках, — ответила я.

— Всё равно слышно! — возмутился он. — И музыку ты слушаешь какую-то западную ерунду.

— А что, мне нельзя слушать то, что нравится? — спросила я.

Это была ошибка.

Свёкор начал кричать, вспоминая все телешоу и новости. Он навешал на меня десяток ярлыков, после чего хлопнул дверью.

Утром он смягчился, когда я поставила на стол его любимую овсянку.

Через пару дней я проводила онлайн-совещание с заказчиком. Наша команда обсуждала крупный проект.

И вдруг дверь распахнулась.

— Марина! — громко сказал свёкор. — Почему посуда не вымыта?

— Я на совещании, — прошептала я.

— Мне всё равно! В доме должен быть порядок!

Он продолжал кричать про беспорядок и ленивых невесток.

Коллеги молчали.

Заказчик молчал.

Я тоже молчала.

Когда дверь наконец закрылась, я извинилась и отключила связь.

Вечером вернулся Кирилл.

Он увидел моё лицо и сразу насторожился.

— Что произошло?

Я рассказала всё.

— Поговори с ним, — сказала я. — Сейчас.

Кирилл попробовал объяснить.

— Папа, она работает.

— И что? — буркнул свёкор.

— Она тоже зарабатывает деньги…

— Не смеши меня! — рассмеялся тот. — Работа женщины — дом. А всё остальное — баловство. Ты её разбаловал!

Кирилл замолчал.

А я пошла собирать вещи.

— Марина… — осторожно сказал муж. — Ты что делаешь?

— Уезжаю.

— Куда?

— В нашу квартиру.

— Там же ремонт…

— Зато там тихо, — ответила я. — И там мои правила.

— Осталось всего несколько дней…

— Нет, — спокойно сказала я.

Я уехала.

На следующий день приехал Кирилл. Он ничего не сказал, но выглядел так, будто за это время успел выслушать немало.

Ремонт вскоре закончился.

А ту жизнь в квартире Петра Андреевича мы оба стараемся не вспоминать.