— Знаешь, мама, а ведь Марина была права, — на этот раз сын не сдерживался. — Она всегда твердилa, что ты Сашку не принимаешь.
Ты просто изображаешь, будто внук тебе нужен.
Надежда Петровна оцепенела.
— Димочка… ты что такое произносишь? — прошептала она. — Как это — не принимаю? Он же мой внук. Единственный!
— А вот так, — резко бросил Дмитрий. — Ребенок тебе мешает. Слишком громко, слишком много пространства занимает, да?
Марина сразу сказала: «Твоя мать привыкла жить для себя, ей наши заботы безразличны».
А я жене не доверял, оправдывал тебя. А сегодня увидел, как ты на самом деле к нашему сыну относишься!
— Дима, постой, — Надежда Петровна опустилась на табурет. — Я ведь совсем другое подразумевала. Я просто хотела, чтобы мы спокойно…
— Всё, мам. Мы добрались нормально, Сашка уснул. За банки спасибо, Марина передала, что это было необязательно, мы бы и сами взяли. Спокойной ночи.
В трубке щёлкнули короткие гудки.
Надежда Петровна ещё с вечера пятницы выставила в прихожей дачного домика ровные ряды банок: маринованные огурцы, компот из поздней черешни, варенье из крыжовника, которое Дима обожал с детства.
Муж, Виктор, ворчал, собираясь на работу:
— Надь, ну зачем ты столько приготовила? Им в городе это и ставить-то некуда. Квартира ведь не безразмерная.
— Ой, Витя, не брюзжи, — отмахнулась она, поправляя платок. — Домашнее, с огорода — совсем другое! Дима возьмёт, я уверена. И яблок два ящика передам.
— Марина яблоки не трогает, она только заморские манго уважает, — усмехнулся муж, натягивая куртку. — Поехали бы вместе завтра, я бы сам всё загрузил. Чего ты сына тревожишь?
— Завтра дождь обещают, а сегодня солнце. Пусть Дима выберется, а то всё в офисе да в офисе.
Она жалела теперь, что не послушала мужа. Жалела, что настояла.
Когда у ворот послышался шум мотора, Надежда Петровна выбежала во двор.
— Привет, мам, — он коснулся её щеки. — Ну что, где твои богатства? Давай быстро, а то нам ещё к вечеру к тестю заезжать.
— Ой, а Марина где? — Надежда заглянула в салон.
— Мара дома, у неё голова со вчерашнего трещит. Сказала, дача подождёт, а ей отоспаться надо.
Зато вот, — он распахнул заднюю дверь, — помощника тебе доставил.
С заднего сиденья на Надежду Петровну смотрели огромные карие глаза. Трёхлетний Сашка сидел в массивном кресле, окружённый игрушками и пакетами.
— Сашенька! — всплеснула руками бабушка. — Золото моё приехало! Иди ко мне, я тебе там оладушки испекла, со сметанкой.
— Не хочу оладушки, — пробурчал малыш, надувая губы. — Хочу мультики. Папа, дай телефон!
— Сейчас, Саш, подожди, — Дима полез в багажник. — Мам, куда это всё девать? Тут места — кот наплакал…
…Тут места — кот наплакал. Кресло Сашкино полсалона заняло, багажник вещами забит. Марина просила кое-какие коробки на дачу тёще завезти, помнишь?
— Помню, конечно. Вон они, в сенях стоят. Дим, ну ты хоть чаю выпей с дороги. Я же старалась.
— Мам, какой чай? — Дмитрий раздражённо дёрнул ручку багажника. — Нам ехать два часа обратно, а Саша уже на взводе. Он в машине сидеть терпеть не может. Давай, показывай, что забирать.
Началась суета, которая моментально выбила Надежду Петровну из привычного ритма. Она представляла всё иначе: как они устроятся на веранде, как Дима расскажет о работе, как Сашка побегает по саду, посмотрит на последние астры. Но…
— Ба…ба ка…ка! — Сашка, которого Дима всё-таки высадил из машины, тут же вляпался в грядку с обрезанными пионами. — Ноги мокрые! Папа-а-а!
— Ну вот, началось, — Дмитрий неожиданно вспыхнул. — Мам, ну почему у тебя тут всегда грязь?! Нельзя было дорожки гравием засыпать? Сашка, иди сюда, не ори!
Надежда Петровна бросилась к внуку, пытаясь стряхнуть землю с его маленьких кроссовок.
— Ничего, сейчас мы переобуемся, у меня там тапочки есть тёплые…
— Не надо тапочки! — завизжал ребёнок, вырываясь. — Хочу домой! Папа, поехали домой!
— Дим, может, я его чем-нибудь отвлеку? — осторожно предложила Надежда. — Пойдём, Саш, я тебе покажу, где ёжик живёт. У нас под крыльцом ёжик поселился.
— Ёжик! — на секунду оживился мальчик.
— Пойдём, родной.
Они подошли к крыльцу, но ёжик, разумеется, днём не показывался. Сашка разочарованно засопел и снова начал ныть. В это время Дмитрий пытался утрамбовать ящики с консервацией в багажник.
— Мам, ну серьёзно, — крикнул он из-за машины. — Куда я эти огурцы засуну? Тут либо ящики, либо коробки тёщины. Их я оставить не могу, Марина мне голову открутит.
Надежда подошла ближе, ведя за руку упирающегося внука.
— А ты на заднее сиденье поставь, рядом с креслом.
— Ты видела это кресло? — Дмитрий выпрямился, вытирая пот со лба. — Оно огромное. Там места — только для одного пакета. Марина купила самую дорогую модель, безопасность прежде всего.
— Ну хорошо, давай яблоки тогда не бери, — тяжело вздохнула Надежда Петровна. — Жалко, конечно, пропадут… Но банки-то возьми. Там и лечо, и икра кабачковая.
— Мам, да возьму я, возьму. Только не стой над душой, и так голова трещит.
Сашка тем временем нашёл палку и начал увлечённо колотить ею по старой лейке.
— Сашенька, не надо так шуметь, голова разболится, — мягко сказала бабушка.
— Ты мне не мамандируй! — вдруг выпалил трёхлетний ребёнок, смешно коверкая слово.
Надежда Петровна застыла.
— Что он сказал?
Дмитрий коротко рассмеялся, запихивая последнюю банку под сиденье.
— «Не командуй». Это он от Марины нахватался. Она так говорит, когда я начинаю советы раздавать. Ладно, мам, вроде всё.
— Дим, а яблоки? Хоть пакетик возьми внуку в дорогу.
— Нет, мам, не надо. Марина запретила.
Надежда посмотрела на два ящика сочной, ароматной «Медуницы». Она собирала их вчера весь вечер, выбирая каждое яблочко, чтобы ни одного пятнышка…
Сын рявкнул:
— Мам, поехали мы. И так застряли тут на час. Сашка, в машину!
Начался процесс водружения внука в кресло. Сашка выгибался дугой, кричал, требовал мультики.
Дмитрий сердился, дёргал ремни безопасности. Надежда Петровна стояла рядом, чувствуя себя совершенно лишней.
Ей хотелось обнять сына, хотелось прижать к себе внука, только… Кто бы ей позволил?
— Ну, всё, пока, — Дмитрий захлопнул дверь. — Созвонимся.
— Счастливо, сынок.
Машина тронулась, а Надежда Петровна долго стояла у калитки.
Весь вечер она не находила себе места…
Весь вечер она металась по дому. Пыталась взять книгу — строчки расползались. Включила телевизор — там гремело какое-то пёстрое шоу, от которого только сильнее ныло в висках.
Наконец, ближе к девяти, телефон дрогнул в руке.
— Алло, Дима?
— Да, мам. Мы доехали. Всё в порядке.
— Ну слава богу… А Саша как?
— Уже спит. Отрубился в машине, не доезжая до города. Я его потом на руках до квартиры тащил.
— Тяжёлый стал, наверное… — Надежда Петровна невольно улыбнулась. — Димочка, ты это… спасибо, что банки забрал.
— Да брось, мам. Уже попробовали. Марина сказала — соли многовато, но с картошкой нормально зашло.
Надежда Петровна сглотнула. Соли она клала ровно столько же, сколько и всегда — по старой тетрадке, где рецепты были записаны ещё её матерью.
— Дим, я вот о чём подумала, — она помолчала, собираясь с духом. — Ты в следующий раз, если просто за вещами или по делам каким, приезжай, наверное, один.
На том конце повисла тишина.
— В смысле — один? — голос Дмитрия сразу стал жёстким.
— Ты только не сердись, сынок. Просто Саше такие поездки тяжело даются. Он маленький ещё — два часа туда, два обратно…
Он устает, начинает капризничать. Ты из-за этого нервничаешь, всё на бегу. Мы же с тобой толком и поговорить не успели.
А если бы ты один приехал — мы бы спокойно чаю попили, яблоки загрузили без спешки, поговорили.
А в гости — это уже когда все вместе, на целый день, без суеты. Чтобы и Марина с нами посидела.
— А-а-а, — протянул Дмитрий. — То есть внук тебе мешает?
— Дим, да при чём тут «мешает»? Ты же сам видел — он плачет, ему скучно. Ему площадка нужна, мультики, дети вокруг.
А я хочу с сыном посидеть, поговорить, понимаешь? Я же скучаю.
И тут он сказал это. Про Марину, которая «с самого начала всё понимала». Про то, что мать не принимает внука. Слова летели одно за другим, резкие, колючие. Разговор рассыпался, как стекло.
Прошло два дня. Надежда Петровна ходила по квартире, словно в тумане. Виктор, видя состояние жены, пытался её расшевелить:
— Надь, ну хватит себя изводить. Переварит Димка. Он же у Марины под каблуком — что она ему в голову вложит, то он и повторяет.
Ты ж знаешь, какая она. Городская, важная… Наши огурцы ей и бесплатно не нужны.
— Да при чём тут огурцы, Витя? — устало отозвалась Надежда Петровна. — Он сказал, что я Сашу не люблю. Как он вообще мог такое произнести? Я же для них живу.
Каждые выходные — то готовлю, то вяжу. Эти кофточки, носки… Марина их потом в шкаф убирает, ребёнок ни разу не надел.
— Так и не вяжи, — отрезал Виктор. — Поживи для себя. В санаторий поедем в ноябре, давно собирались.
— Не умею я для себя, — всхлипнула она. — Я мать. Я бабушка.
Она долго колебалась, но на третий день всё-таки набрала номер невестки. Марина ответила не сразу — только после нескольких гудков.
— Да, Надежда Петровна. Слушаю.
— Мариночка, здравствуй… Я по поводу разговора с Димой. Он мне такое наговорил…
— Я в курсе, что он вам сказал, — перебила Марина. — И я с ним полностью согласна.
— Это неправда! — сорвалась Надежда Петровна. — Я люблю Сашу! Я просто хотела, чтобы всем было удобно.
Дима же сам был раздражён, он на ребёнка при мне три раза прикрикнул!
— Он прикрикнул, потому что вымотался. Он работает на двух работах, чтобы мы нормально жили.
А поездка к вам для него — не отдых, а ещё одна обязанность.
«Надо заехать за банками, а то мама расстроится».
Вы об этом задумывались? Что своим «добром» вы его нагружаете?
Ему не нужны эти яблоки. Ему нужна была суббота — выспаться и с сыном в парк сходить, а не таскать коробки по дачам.
Надежда Петровна молчала.
— Я… я не думала, что это в тягость, — тихо сказала она.
— Вот именно. Вы думаете о том, как вы старались. А то, что ваша забота давит, — не замечаете.
Дима слишком мягкий, он не умеет вам отказать. А потом возвращается домой выжатый и срывается на нас.
Так что давайте сделаем паузу. Нам всем нужно остыть. Саше пока на даче делать нечего, а в городе у нас своих дел хватает.
Всего доброго.
Связь оборвалась.
Неделю они не созванивались. А потом пришло сообщение от сына.
Надежда Петровна дрожащими пальцами открыла чат. Там было видео: Саша, в шерстяных носках, которые она связала, сидит на ковре и старательно строит башню из кубиков.
Башня падает — он смеётся.
Следом пришло ещё одно сообщение:
«Мам, прости за тот разговор. Я перегнул. И Марина… она тоже на эмоциях была.
Носки нашли, Сашка их снимать не хочет — говорит, тёплые.
Банки открыли, огурцы — огонь. Полбанки уже умял».
Слёзы, которые Надежда Петровна сдерживала всю неделю, наконец хлынули.
Она начала набирать длинный ответ, потом всё стёрла и написала только:
«Я очень рада, сынок. Кушайте на здоровье. Поцелуй Сашу».
The post first appeared on .
Комментарии (0)