Уехала, чтобы уберечь дочь…

— Ты правда решила, что я вас не разыщу?

Голос в трубке звучал глухо и угрожающе. Елена стояла в полутёмном проходе чужого дома, сжимала холодную трубку и ощущала, как по коже проходит ледяная волна. Единственный телефон в селе находился в здании бывшей конторы.

— Варя — моя кровь, — продолжал жёсткий голос. — Ты её не удержишь. Так что готовься встречать гостей.

Раздался короткий щелчок, линию заполнили частые гудки. Елена медленно вернула трубку на место. За окном догорал алый закат.

Село Озёрки погружалось в густые сумерки. Двадцать дворов, и лишь в пяти теплилась жизнь. Ни дороги с покрытием, ни газа, ни связи. Четыреста километров до областного центра. Подальше от Анны Петровны. Подальше от суда.

Девять месяцев назад Елена оставила всё — квартиру, должность экономиста, привычный уклад — и перебралась сюда. В почти заброшенное место, где когда-то жила её бабушка.

Она уехала, чтобы уберечь дочь.

Супруг Елены, Михаил, скончался год и четыре месяца назад. Производственная авария — его зажало механизмом. После этого Елена будто потеряла ощущение реальности. Кормила пятилетнюю Варю. Отводила её в детский сад. Ходила на службу. А ночами лежала без сна, разглядывая трещины на потолке.

Потом стала появляться свекровь.

Анна Петровна — бывший директор школы, строгая, с ледяным выражением глаз. Она всегда полагала, что сын выбрал не ту женщину: сирота, выросшая в деревне, без статуса и поддержки.

После похорон она выдержала сорок дней. На сорок первый пришла с решением.

— Девочке необходим порядок, — произнесла она, усаживаясь на кухне и с неприязнью осматривая раковину. — Ты не справляешься. Посмотри на себя. На этот бардак. Варя будет жить со мной.

Елена возразила. Свекровь вышла молча, но её взгляд обещал продолжение.

Через несколько недель пришло уведомление из суда. Анна Петровна требовала определить место проживания ребёнка с ней, ссылаясь на «нестабильное состояние матери» и «ненадлежащий уход».

Елена обратилась к юристу — молодому и неопытному, единственному, кого могла оплатить. Тот изучил бумаги и тяжело вздохнул.

— Заключение специалиста уже подготовлено. Судья знаком с вашей свекровью. Перспектив мало.

В ту ночь Елена не сомкнула глаз. Утром начала складывать вещи.

Дом бабушки в Озёрках стоял у самого леса. Крыша протекала, печь чадила, стены продувало. Но это было единственное место, где их никто не знал.

Первые недели Елена чинила жилище, замазывала трещины, носила воду из колодца, училась обращаться с печью. Варя помогала — подавала гвозди, собирала щепки, тихо наблюдала, как мать вечером засыпает прямо в одежде.

К ноябрю сбережения иссякли. Елена соглашалась на любую подработку — пропалывала огороды, таскала воду пожилым соседям, латала заборы. Денег хватало едва-едва.

Селяне присматривались к ней настороженно.

Лишь Прасковья Ивановна, хозяйка крайнего дома, принимала тепло.

— Заходи, отдохни, — приглашала она. — И девочку приводи.

Прасковья жила одна, сушила травы, пекла хлеб. Варя быстро к ней привязалась.

— Не дрожи так, — сказала однажды старуха. — Я понимаю, от чего ты скрываешься. Сама когда-то ушла.

Игорь появился весной. Приехал на стареньком внедорожнике. Его направили по программе — фельдшером на три года.

Высокий, молчаливый, с серебром на висках. Левую руку иногда сводило, и он прятал её в карман.

Они встретились, когда Варя поранила ногу ржавым гвоздём. Елена примчалась к Игорю.

Он молча обработал рану, перевязал.

— Девочка худовата, — заметил он.

Елена промолчала.

Игорь принёс кашу и молоко. Варя ела жадно.

— Я верну, — прошептала Елена.

— Не нужно, — ответил он.

В мае приехала комиссия — сотрудница опеки, адвокат и сама Анна Петровна.

Осмотрели дом, заглянули в кладовку, сделали записи.

— Условия неудовлетворительные, — заключил мужчина.

Елена сжала кулаки.

Когда машина уехала, она опустилась у калитки и расплакалась. Варя обняла её.

— Мамочка, я тебя не оставлю.

Вечером пришла Прасковья.

Елена рассказала всё.

Старуха долго слушала, потом сказала:

— Тридцать лет назад я работала судьёй. И однажды вынесла несправедливое решение. С тех пор знаю цену системе. Давай документы.

Она изучала бумаги несколько дней.

— Многое собрано с нарушениями, — сказала наконец. — Это можно оспорить.

Прасковья связалась со своей бывшей коллегой — Тамарой Андреевной, которая теперь помогала бесплатно тем, кто оказался в беде.

Однажды вечером Игорь принёс фотографию.

На снимке был Михаил.

— Мы служили вместе, — произнёс Игорь. — Он спас мне жизнь.

Елена не смогла сдержать слёз.

— Я в долгу перед ним, — сказал Игорь. — И перед вами.

На суд приехали свидетели. Среди них — соседка Оля и старик Степан, на которого пытались надавить.

В зале было душно.

Адвокат Анны Петровны перечислял обвинения.

Тамара Андреевна спокойно опровергала их.

Когда выступила Оля и рассказала о давлении, судья насторожился. Степан подтвердил её слова.

Иск отклонили.

Анна Петровна ушла молча.

Елена впервые посмотрела ей в глаза без страха.

Прошло два года.

Игорь открыл фельдшерский пункт. Елена стала вести отчётность для местных хозяйств. В селе появилась связь.

Они жили вместе.

Варя пошла в школу.

Прасковья умерла тихо во сне, завещав дом Елене.

Оля поступила на юридический.

Анна Петровна больше не появлялась.

Летним вечером Елена сидела на крыльце отремонтированного дома. Из окна тянуло ароматом яблочного пирога.

Игорь поправлял изгородь. Варя бежала с букетом ромашек.

— Мам! Смотри!

Игорь сел рядом, обнял Елену.

— Ты счастлива? — спросил он.

Елена не ответила сразу.

Это было не просто счастье.

Это был покой — выстраданный и заслуженный.