Ты — старшая и самая устроенная. Твоя обязанность — помогать! — кричала мать

— Шестьдесят тысяч, Нина. И это только старт, — голос Тамары Сергеевны в динамике звучал буднично, словно она оформляла заказ в супермаркете, а не вела разговор о таком.

Нина отодвинула кружку с чаем и зажала телефон между ухом и плечом. Рабочий день только что закончился, и она рассчитывала на спокойный вечер.

— Шестьдесят тысяч на что именно, мам? Мы месяц назад уже отправляли тебе на «починку плиты», которая, как выяснилось, просто была выключена из розетки.

— Не умничай. Тут всё куда серьезнее. На прощание с бабкой. Денег ноль, а я теперь без места. Сократили. Сказали — нужны молодые. А мне что, в окно шагать?

Нина застыла. В груди неприятно сжалось, хотя теплых чувств к бабушке у неё никогда не было. Та всегда больше ценила свои настойки, чем внучек.

— Подожди… Когда это произошло? Почему Ира мне не звонила? Мам, бабушка… умерла?

В трубке повисла пауза. Послышался щелчок зажигалки и тяжелкий выдох.

— Да никуда она не делась. Сидит на кухне, картошку чистит. Но ей восемьдесят три!

Ты вообще соображаешь? Финал может наступить в любой момент. А у меня — пусто.

Ты расценки видела? Ящик, участок, эти венки пластмассовые — всё стоит денег.

Я решила заранее собрать, чтобы потом не бегать и не клянчить.

Нина медленно втянула воздух. Закрыла глаза, потерла висок.

— То есть ты просишь средства на похороны живого человека? Который прямо сейчас чистит картошку?

— А что здесь странного? — раздражение в голосе Тамары Сергеевны стало явным. — Это называется здравый расчет.

Ты у нас дама обеспеченная, муж при деньгах, живёте без нужды.

А мать родная должна ломать голову, на что собственную мать хоронить?

Совесть у тебя вообще есть?

— Мам, у тебя еще трое детей. Полина, Даша и Олеся.

Твои обожаемые, ради которых ты нас с Ирой отправляла к этой самой бабке в глушь на все каникулы.

Почему ты им не набираешь?

— У них обстоятельства! — повысила голос мать. — У Полины кредит, у Даши малыши, Олеся только-только работу нашла.

А ты — старшая и самая устроенная. Твоя обязанность — помогать!

— Моя «обязанность» закончилась тогда, когда ты сделала вид, что у тебя нет детей от первого брака, — голос Нины стал холодным. — Помнишь, как мы с Ирой по очереди носили одну куртку, потому что ты откладывала на подарки отчиму?

А твоя мать нас веником по дому гоняла за лишний кусок хлеба?

— Ой, давай ещё архивы поднимем! Обиды перебирать ты умеешь. Если бы не я, где бы ты была?

— Там же, где и сейчас. Только без постоянного чувства вины перед женщиной, которая вспоминает обо мне лишь тогда, когда ей нужно пополнить счет.

Нина положила телефон экраном вниз. Пальцы слегка дрожали. Каждый такой разговор оставлял после себя пустоту.

Перед глазами всплыла старая квартира, где всегда было тесно — трое младших, рождённых во втором браке, занимали всё пространство.

Мать с новым мужем жили своей жизнью, а Нине и Ире отводилась роль бесплатной рабочей силы.

— Принеси, убери, не мешай.

Когда девочки подросли, их просто отправили к бабке. Та жила в перекошенном доме с облезлым забором.

Внутри постоянно пахло прокисшим молоком и тем самым горьким «лекарством», после которого бабка становилась либо агрессивной, либо слезливо-липкой.

— Ты почему без света сидишь? — в комнату заглянул муж.

Максим щёлкнул выключателем, и резкий свет заставил Нину зажмуриться.

— Мать звонила.

Максим тяжело вздохнул, подошёл и положил ладони ей на плечи.

— Снова? Что на этот раз?

— Она решила заранее готовиться к похоронам бабки. При живой бабке.

Максим нахмурился, не сразу уловив смысл.

— В смысле?

— В прямом. Бабка жива, но мама решила, что пора собирать. И я, как «самая обеспеченная», должна отдать семьдесят тысяч.

Максим секунду молчал, потом рассмеялся. Сначала сдержанно, потом в голос.

— Это гениально. Ты понимаешь, что это может длиться годами? Она будет каждый месяц «уточнять бюджет».

— Мне не смешно. Мне мерзко. Ей всё равно, как я живу. Просто — дай, потому что когда-нибудь кто-то умрет.

— И ты ведь понимаешь, что платить нельзя. Это не про деньги. Это крючок.

— Я и не собиралась. Я напомнила про сестер. А у них, как всегда, «сложности».

На следующий день мать перешла в мессенджеры.

Картинки с ангелами, цитаты про долг и материнство.

«Нина, я от тебя такого не ждала. Бабка тебя растила. Побойся Бога. Переведи деньги».

Нина не выдержала и позвонила Ире.

— Тебе уже рассказывали про «фонд прощания»?

— Ага. Ко мне она вчера приходила. Просила хоть что-то.

Я предложила вместо этого врача вызвать. Так меня врагом семьи объявили.

— И?

— Я отправила её к Полине. Та как раз выкладывала фото новых ботинок.

Знаешь, что мать сказала? Что Полине без обуви нельзя.

А нам можно и в старых кроссовках.

— Страшно, Ира. Она даже не пытается это скрывать.

— Она никогда нас не любила. Мы для неё — напоминание о прошлом. А те трое — её витрина.

Просто перестань отвечать.

Нина так и сделала. Номер матери был заблокирован.

Через два дня Тамара Сергеевна пришла лично.

— Если по телефону не доходит, поговорим вживую, — она протиснулась в коридор. — Хорошо живёшь.

— Я тебя не звала.

— Работа подождет. Я с бабкой обсудила — она не против. Гроб в гараже у знакомого поставим.

— Уходи.

— Что?

— Уходи из моего дома. Денег не будет.

Если хочешь играть в похоронное агентство — делай это за свой счет.

Тамара Сергеевна вскочила.

— Я тебя рожала!

— А воспитывать забывала. Хватит. Ты хочешь не заботы — ты хочешь денег.

Ты потеряла работу и решила устроить фарс.

— Ты пожалеешь!

— Нет. Я наконец-то перестала.

Она ушла, хлопнув дверью.

Вечером Максим принес десерты и вино.

— Ну что, лавочку прикрыли?

— Навсегда.

Через неделю Ира написала:

«Мать устроилась в театр, гардеробщицей. Номер сменила или заблокировала всех».

Нина понимала — это временно.

Но для неё эта история закончилась.