Справлюсь сама…

— Я никуда отсюда уходить не намерен! — отрезал супруг. — Меня здесь все устраивает. И потом, за жильё мы не платим.

Слово «не платим» он выделил так, будто это был оберег — универсальное средство от обид, унижений и любого плевка в душу.

— Роман, — попыталась начать я, — мне здесь очень тяжело с ними. Мне кажется, ещё немного — и мы… В общем, добром это точно не закончится.

Он взглянул на меня почти без эмоций.

— Перетерпи, — произнёс он ровно, — привыкнете друг к другу, всё наладится.

«Ну да, — подумала я. — Бесплатно — значит всё остальное не считается».

Роман уже отвернулся. А я смотрела на него и ловила себя на мысли: как же странно — человек может измениться за секунду. Хотя, возможно, он просто перестал изображать кого-то другого.

Пока были живы родители Романа — они ушли с разницей в несколько месяцев — мы снимали жильё. И тогда он говорил иначе:

— Мы обязательно купим свою квартиру. Ты только… потерпи ещё немного, хорошо?

А потом мы переехали в доставшуюся ему часть дома. Считали и так, и эдак — выходило безрадостно. Даже если продать долю, на отдельную квартиру, пусть и крошечную, денег бы не хватило.

— Может, попробовать кредит? — осторожно предложила я. — На первый взнос у нас ведь должно хватить…

— Да брось, — скривился Роман. — Влезать в эту удавку? Мы с Ларисой уже пробовали… Нет уж. Влезешь — потом не выберешься.

Ларисой звали его первую жену. Расстались они по его вине, но отзывался он о ней всегда тепло.

— Но ведь люди берут… — неуверенно возразила я.

— Люди берут, — передразнил он. — Ну и пусть берут. А мне это не нужно.

Пришлось согласиться.

И вот тут всё и началось.

Дом был старый. В одной половине обосновались старший брат Романа — Пётр — и его жена Валентина. Она принадлежала к тем женщинам, которые точно знают, как всё должно быть. Как солить овощи, как развешивать бельё, как вообще жить.

Все прочие варианты считались неправильными, подозрительными и достойными насмешек.

Однажды Валентина поинтересовалась:

— Это что у тебя растёт? Базилик? — она сморщила нос. — Зачем он тебе? Кто его есть будет?

Я попыталась рассказать про соусы, про итальянскую кухню, про то, что его можно сушить. Она посмотрела на меня почти с жалостью и промолчала.

А утром мой базилик исчез. Весь. До последнего листика.

— Коты, — бросила Валентина, не встречаясь со мной взглядом. — Повадились тут шастать. Сама видела.

Ну конечно. Коты. В обуви и с руками.

С бельём вышла отдельная история. Верёвки между древними столбами были общими. Стоило мне повесить стирку — и вскоре она оказывалась на земле.

— Сорвалось, — пожимала плечами Валентина. — Ветер ведь был…

В дни моих стирок ветра были самые обычные. Ураганов не наблюдалось.

Роман на мои жалобы реагировал одинаково:

— И что ты от меня хочешь?

— Поговори с Петром, — просила я. — Пусть он хоть как-то повлияет на жену.

— Да чем она тебе мешает-то?

Я перечисляла: растения, бельё, постоянные мелочи.

— Ой… — морщился он. — Делать мне больше нечего, как в бабские конфликты лезть.

Хорошо.

Пожар начался ночью — в половине Петра. Я проснулась от едкого запаха, будто плавился пластик, и от странного треска.

Роман спал. Он всегда спал так, словно выключался кнопкой.

— Мы горим! — закричала я, тряся его. — Слышишь?!

Он приподнялся, потёр глаза.

— Что?..

— Пожар! Вставай!

Но он не вскочил. Он смотрел на меня отрешённо — без ужаса, без паники. Словно горело что-то чужое.

Я выбежала во двор, таскала воду, металась. Пётр носился по дому, вытаскивая вещи. Где-то тонко и страшно выла Валентина. Роман суетился, но толку от него не было.

Я успела вынести документы, потом хватала всё подряд — альбомы, книги, одежду.

Прибежали соседи. Потом приехали пожарные. Левое крыло дома выгорело почти до основания. Правое пострадало меньше — там были кладовки.

Дом стал непригоден без серьёзного ремонта.

Утром я нашла Романа в беседке. Он посмотрел на меня рассеянно. Мы сидели молча.

— Я поеду к приятелю, — сказал он вдруг. — Поживу у него.

— А я?

Он пожал плечами.

— Ну… разберёшься как-нибудь. Ты у меня сообразительная.

— Ты меня бросаешь?

Он помолчал.

— Я просто… мне всё равно. Дом этот — не дом. Сгорел и ладно. Хочешь — восстанавливай. Не хочешь — не надо.

И он уехал.

Вечером Валентина обронила:

— А Ромка-то к Ларисе подался. К бывшей.

Она ждала реакции. Я промолчала.

— И что дальше? — спросила она.

— Жить буду, — коротко ответила я.

Я уехала к подруге, оформила помощь, потом сняла комнату. Позже получила повышение и перебралась в отдельную квартиру.

«Снова съём», — думала я.

Но теперь это не пугало.

Было своё — «бесплатное», как любил повторять Роман. И исчезло за один день.

Он, кстати, не объявлялся. Я подумала и подала на развод.

Он позвонил через неделю. Я сразу поняла — с Ларисой не сложилось.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально.

Про развод я не успела сказать.

— Я долю Петру отдал. Ну… то, что осталось. За копейки. Они решили всё чинить…

Я молчала.

— Валентина, кстати, меня отчитала. Говорит, зря я тогда так с тобой…

— Рада за неё, — усмехнулась я. — Но если это намёк — я подала на развод.

— Как на развод?! — растерялся он.

— Ты умный, — ответила я. — Сам догадайся.

И отключилась.

На суд он не пришёл. Нас развели без него.