— Вы обязаны взять её к себе и заняться восстановлением! Совершеннолетние дети, согласно закону, должны содержать нетрудоспособных родителей.
Если добровольно вопрос не решится, мы обратимся в суд за алиментами.
— На каком основании, Вера Николаевна? Почему вы решили, что я имею к этому хоть какое-то отношение?
Уведомление на экране планшета возникло ровно в ту секунду, когда Марина раскладывала по тарелкам запечённую форель.
Резкий сигнал заставил её вздрогнуть. За последние две недели она стала пугаться любого неожиданного звука.
Она машинально смахнула сообщение, но почти сразу устройство снова завибрировало.
— Мам, тебе кто-то пишет в соцсети, — Алина, старшая дочь, потянулась к планшету. — Ой, и папе тоже запрос пришёл. От какой-то Веры Николаевны.
Куратор центра «Опора». Мам, ты знаешь, кто это?
Марина аккуратно отложила кухонную лопатку.
— Понятия не имею, Али. Скорее всего, реклама. Положи планшет и садись есть. Папа сейчас придёт.
— Но здесь указана твоя девичья фамилия, — не унималась дочь, вчитываясь. — И написано: «Ищем родственников Елены Сергеевны».
Это же бабушка? Та, что на старой фотографии в альбоме у прабабушки? С косами?
По спине Марины пробежал холод. Она невольно оглянулась — окна закрыты, сквозняка нет. Откуда тогда это ощущение?
Она подошла к столу, молча забрала планшет у дочери и выключила его.
— Ешь, Алина. Тут нечего обсуждать.
Через несколько минут в квартиру вошёл муж. Снял куртку, заглянул на кухню, доставая телефон.
— Марин, странная история. Ко мне в друзья добавляется какая-то женщина. Пишет, что из соццентра. Фото прислала. Говорит, что это твоя мать.
Нашли её в другом регионе, в спецучреждении. Ты об этом знала?
Марина застыла.
— Нашли… — глухо повторила она.
— Мам, а что с ней случилось? — Кирилл, младший сын, перестал есть и широко раскрыл глаза. — Она пропала, как в фильме? В тайной миссии была?
Марина медленно вытерла руки полотенцем. Она смотрела на своих детей — ухоженных, сытых, любимых.
Вспомнила, как накануне Алина рыдала из-за плохой оценки по физике, и Марина два часа сидела рядом, объясняя формулы.
Вспомнила, как Кирилл в первый день в саду вцепился в её ногу, а она присела, поцеловала его в макушку и пообещала вернуться ровно через четыре часа.
— Она никуда не уезжала, Кирилл, — Марина опустилась на стул напротив мужа. — Она просто ушла.
— В смысле — ушла? — Дмитрий нахмурился, откладывая телефон. — Просто так?
Мне эта Вера Николаевна пишет, что твоя мать сейчас в тяжёлом состоянии.
Память подводит, ходит с трудом, нужны уход и восстановление документов.
Они настаивают, что дети обязаны заботиться о родителях. Ты поедешь?
— Нет, — коротко ответила Марина.
На кухне повисла тишина. Алина и Кирилл переглянулись. Дмитрий осторожно накрыл ладонь жены своей.
— Марин, я понимаю — боль, прошлое… Но столько лет прошло. Может, она раскаивается? Может, тогда были причины?
Эта женщина пишет, что её осудили, потом она исчезла.
— Причины? — Марина усмехнулась. — Ты правда думаешь, что это просто обида?
Она поднялась и подошла к окну. За стеклом светился город, а перед глазами всплыла другая квартира. Холодная, пустая. Линолеум без ковров.
Ей — четыре. Свете, средней сестре, — три. А Насте — полтора.
— Она всё спланировала, Дима. Разорвала старые простыни на полосы. Привязала нас за ноги к ножкам дивана.
Чтобы мы не расползлись. Чтобы не мешали ей закрыть дверь и начать новую жизнь.
Мы сидели так двое суток. Настя кричала, пока не сорвала голос. Света жевала край одеяла. А я смотрела на дверь и ждала.
Алина прикрыла рот ладонью. Кирилл застыл с ложкой. Дмитрий медленно убрал телефон.
— Нас нашли только на третий день, — продолжала Марина. — Прабабушка с соседом выбили замок.
К тому моменту Елена Сергеевна — язык не поворачивается назвать её матерью — была уже далеко. Она уехала с каким-то мужчиной.
Её потом нашли, судили за оставление в опасности. Она отсидела срок, вышла — и снова исчезла.
Прабабушка молилась за неё каждый вечер. Плакала ночами. Искала через знакомых, писала запросы. Всё оправдывала: «Молодая была, запуталась».
Марина повернулась к мужу.
— Прабабушка нас вырастила, её я любила. А к этой женщине я не чувствую ничего. Совсем.
Ужинали молча.
Через полчаса зазвонил телефон. Дмитрий хотел сбросить вызов, но Марина жестом показала включить громкую связь.
— Марина Дмитриевна? — раздался уверенный женский голос. — Это Вера Николаевна, соццентр «Опора». Мы писали вам, но ответа не получили.
Ваша мать сейчас у нас. Мы проделали большую работу, чтобы вас найти. Ей очень плохо, она всё время спрашивает о дочерях, просит прощения.
Вы понимаете, что это ваша обязанность? Вы должны забрать её и поставить на ноги!
Марина взяла телефон.
— С чего вы это решили? Почему вы считаете, что это мой долг?
— Таков закон, — затараторила женщина. — Дети обязаны содержать нетрудоспособных родителей.
Мы можем обратиться в суд, но не хотим конфликта.
Посмотрите на фото. Это сломленная пожилая женщина. Неужели у вас нет сострадания?
— Для неё у меня его нет, — отчётливо сказала Марина. — Если вы ещё раз напишете моему мужу или попытаетесь связаться с моими несовершеннолетними детьми, я подам заявление о преследовании и вмешательстве в частную жизнь.
Что касается Елены Сергеевны — для меня её не существует. Она была лишена родительских прав тридцать лет назад. Архивные документы суда это подтверждают. Ваши требования юридически ничтожны.
— Как вы можете быть такой холодной? — возмутилась куратор. — Она дала вам жизнь!
— И едва не лишила её, привязав меня к дивану в запертой квартире. Разговор окончен.
Марина отключила звонок и отвернулась к окну, сдерживая слёзы.
Дмитрий обнял её сзади.
— Мам, — тихо сказала Алина. — Мы больше не будем спрашивать.
— Нет, спрашивайте, — Марина повернулась. — Я хочу, чтобы вы знали правду.
Любовь — это не биология. Это выбор и труд.
Я помню каждую вашу победу. Помню, как ты, Алина, забыла слова на утреннике, и я шептала их тебе из зала.
Помню, как Кирилл упал с качелей, и я несла его домой на руках.
Я каждую ночь заглядываю к вам. Потому что люблю. А она…
Марина замолчала.
Утром Марина позвонила сёстрам. Света отреагировала резко.
— Пусть забудет о нас, — сказала она. — Мне тоже писали. Я везде заблокировала.
Настя расплакалась — у неё маленький ребёнок, она боится, что та женщина объявится у неё дома.
— Я разберусь, — сказала Марина. — Проконсультируюсь с юристом.
Вечером Дмитрий позвал её к компьютеру.
— Посмотри. Эта Вера Николаевна выложила пост.
«Бессердечные дочери бросили мать».
Твоё фото, комментарии — «Бог накажет», «Как земля носит».
Марина взяла телефон и набрала номер.
— У вас десять минут, чтобы удалить публикацию.
Иначе завтра мой адвокат подаёт иск о защите чести и достоинства и заявление о распространении персональных данных.
У меня есть копия приговора 1991 года. Хотите, чтобы я выложила его в комментариях?
Там подробно описано, как она связывала детей.
Молчание.
— Мы просто хотели помочь…
— Помогайте за свой счёт. Время пошло.
Пост исчез через три минуты.
Вечером Марина зашла к детям. Они листали старый альбом.
— Мам, — спросила Алина. — А прабабушка её правда любила?
— Любила. Но любовь матери и любовь к предателю — не одно и то же.
— Мы тебя любим, — Кирилл прижался к ней. — Ты бы так никогда не поступила.
— Никогда, — Марина поцеловала его в лоб. — Ни при каких обстоятельствах.
Юрист подтвердил: алиментов женщина не получит — за ней огромный долг, своим детям она не заплатила ни копейки.
Марина своего решения менять не собирается. Она не понимает, почему должна отвечать за чужого человека.
Сёстры её полностью поддерживают.
The post first appeared on .
Комментарии (0)