— Михаил, но это ведь нелепо, — попыталась она изобразить улыбку.
— Я не шучу. Порядки моего дома не подлежат обсуждению, — жестко произнёс супруг.
Надежда Сергеевна шинковала морковь тонкими кругами — ровно по три миллиметра, как настаивал Александр Петрович. За годы совместной жизни она научилась угадывать толщину без линейки. Она помнила всё: нужное давление ножа, правильный наклон лезвия, положение спины — чтобы, зайдя на кухню, муж не нашёл повода для замечания.
Из гостиной доносились голоса. Сын Кирилл разговаривал со своей невестой Мариной, приглашённой на семейный ужин. Девушка сразу пришлась Надежде Сергеевне по душе — живая, шумная, с ярким вишнёвым лаком и лёгкой небрежностью в одежде.
Надежда Сергеевна глядела на неё и думала:
«Когда-то и я была такой».
В юности Надя трудилась в читальном зале, носила короткие платья, выделяла губы алой помадой и мечтала о подмостках. Голос у неё был сильный — в институте искусств её уговаривали перейти на вокал.
Но Александру её тяга к музыке была не по нраву, и постепенно гитара перестала появляться в её руках. О встречах с подругами тоже пришлось забыть…
— Выходи за меня, — сказал он спустя месяц знакомства.
Когда Надя рассказала о предложении матери, та прижала ладони к груди и долго молчала.
Ещё бы — военный, из надёжной семьи, без вредных привычек, основательный…
— Наденька… это твой билет в жизнь, — наконец выдохнула она.
И Надя согласилась.
Первое утро в его квартире началось с команды:
— Подъём!
Она резко села, щурясь от света.
— Жёны военных не разлёживаются до обеда, — отчеканил Александр. — Через пятнадцать минут жду на кухне.
Надя хотела возразить: что сегодня воскресенье, что они только вчера расписались, что у неё раскалывается голова от шампанского. Но язык словно прилип к нёбу. В глазах мужа мелькнуло нечто такое, отчего захотелось спрятаться под одеяло и исчезнуть.
— Миша, ну это же абсурд… — слабо усмехнулась она.
— Я не смеюсь. Мои правила не обсуждают, — холодно ответил он.
Он вышел. Надя осталась сидеть на кровати и тихо разрыдалась.
Скрип двери вернул её в реальность. На кухню зашла Марина — смущённая, с покрасневшими щеками. Надежда Сергеевна сразу поняла: первый разговор с Александром Петровичем о «порядках» состоялся.
— Надежда Сергеевна, он правда это имеет в виду? — спросила Марина. — Про подъём в шесть, про расписание, про «два часа свободы»?
Надежда Сергеевна не оторвала взгляда от моркови.
— Да, девочка. Он не шутит.
— Это же безумие…
— Это наш дом, — ровно произнесла она отработанным, бесцветным голосом, — и здесь не спорят.
Марина смотрела с недоумением и почти жалостью.
Во взгляде читалось: «Как вы смогли? Как вы это приняли?»
Надежда Сергеевна отвернулась к плите.
Если бы та знала…
В восемьдесят шестом она почти сбежала.
Кириллу тогда исполнилось два года. Александр пропадал на службе, а Надя целыми днями сидела в тесной квартире, опасаясь выйти — жёны сослуживцев докладывали мужьям обо всём.
Однажды Надя просто подсказала дорогу прохожему. Вечером Александр сказал:
— До меня дошло, что ты сегодня разгуливала у магазина с каким-то лейтенантом.
Объяснения ни к чему не привели. Потом он молчал трое суток.
Когда подобное повторилось в третий раз, Надя собрала сумку, оставила записку, прижала к себе сына и уже собиралась уйти, но Александр вернулся раньше.
Он посмотрел на чемодан, на ребёнка, на бумагу. Потом молча взял Кирилла и уложил в кроватку.
— Уйдёшь — сына больше не увидишь, — спокойно сказал он.
Она всё поняла. В те годы женщине без жилья и работы ребёнка бы не оставили.
Она распаковала сумку.
И осталась.
Марина сидела за столом, почти не притрагиваясь к еде. Александр Петрович рассуждал о дисциплине, режиме и «неправильной» молодёжи.
Надежда Сергеевна украдкой смотрела на невестку. Та держала спину прямо и сжимала вилку.
«Хорошо», — подумала она. — «Не сдавайся».
Дни потянулись. Надежда Сергеевна наблюдала, как Марина, уже жена Кирилла, пытается встроиться в «расписание». Терпит, но не ломается.
Однажды, когда мужчины уехали, Марина зашла на кухню.
— Надежда Сергеевна… можно вопрос?
— Говори.
— Вы всегда были такой?
— На фотографиях вы совсем другая, — продолжила Марина. — Смеётесь… А сейчас… Что произошло?
Картофелина выскользнула и плюхнулась в раковину.
— Ничего, — сказала Надежда Сергеевна. — Люди меняются.
— Неправда.
После долгой паузы она ответила:
— Девочка, не лезь туда, где не просят.
Марина помолчала.
— Я не останусь здесь. Я уйду. И если хотите — пойдёмте со мной.
Надежде Сергеевне стало трудно дышать.
— Нет, — сказала она. — Но ты уходи. Пока можешь.
Марина ушла первой.
А вскоре Надежда Сергеевна тоже взяла старый чемодан.
Подруга приютила её. Она развелась, выучилась заново, нашла работу.
Через месяц они встретились с Мариной в кафе.
— А я вчера записалась на вокал, — улыбнулась Надежда Сергеевна. — Представляешь?
— Это счастье, — сказала Марина.
— Знаешь… — Надежда Сергеевна рассмеялась. — Я теперь режу морковь как хочу. Какими угодно кусками.
И это — свобода.
Вечером она взяла гитару.
Пальцы помнили.
За окном шёл снег.
Завтра был выходной.
И она пела.
Комментарии (0)