Комната для сна вышла именно такой, какой её представляла Вера. Светлые стены оттенка раннего утра, большое окно с видом на маленький сквер, кровать из светлого ясеня с лаконичным изголовьем, невысокий комод. Никаких излишеств. Тишина, воздух, ощущение покоя. Это было их с Игорем место — первое за долгие годы брака и бесконечных съёмных квартир. Здесь чувствовались свежая краска, новый текстиль и спокойствие. Их собственное спокойствие.
Лидия Павловна, мать Игоря, впервые шагнув внутрь после ремонта, прошлась по всем комнатам с видом проверяющего. Отмечала достоинства сдержанно, одобрительно покрякивала, но во взгляде сквозило другое — недовольство. Пространству явно не хватало её присутствия.
— Неплохо, просторно, — произнесла она, остановившись в центре гостиной. — Но будто чего-то нет. Души. Всё слишком… пусто.
Вера промолчала. Она прекрасно знала, что «душа» в понимании Лидии Павловны — это тяжёлая мебель, ковры на стенах и стеклянные серванты, набитые хрусталём. От всего этого они с Игорем сознательно ушли.
Спустя неделю Лидия Павловна появилась снова — с внушительным свёртком, укутанным в плед. Лицо её светилось торжеством.
— Привезла вам то, без чего уюта не бывает. Особенно в спальне. Над кроватью у вас — голая пустота.
Она развернула ткань. Перед ними оказался портрет — огромный, в вычурной позолоченной раме. На холсте была изображена она сама много лет назад, рядом — подросток Игорь с неуверенной улыбкой, а позади всех возвышался покойный отец Игоря. Композиция выглядела тяжеловесно, а взгляд отца словно впивался в зрителя.
— Для защиты, — провозгласила Лидия Павловна, устанавливая картину на диван. — Над супружеской кроватью должен быть образ семьи. Чтобы охранял. Чтобы не забывали, откуда вы.
Вера ощутила, как внутри всё сжалось. Она взглянула на мужа. Тот неловко усмехался, разглядывая собственное юношеское лицо.
— Мам, это… неожиданно. Спасибо. Но он слишком большой. И вообще — не в нашем духе.
— В каком ещё духе?! — вспыхнула Лидия Павловна. — Это семья! У семьи нет моды! Это основа! Игорь, ты что, откажешься от отцовского благословения?
Он колебался. Поймал взгляд жены — напряжённый, умоляющий — и взгляд матери — жёсткий, не допускающий возражений. Выбор снова стоял между миром и конфликтом. Он выбрал мир.
— Вер, ну что ты. Мама же старалась. Повесим. Если что — потом снимем.
Но «потом» не наступило. Портрет занял место над изголовьем. Он давил. Тяжёлая рама отбрасывала тень, а трое с холста словно наблюдали за их жизнью. Для Лидии Павловны это было торжеством. Она наведывалась и первым делом заглядывала в спальню, довольно кивая.
— Вот теперь всё выглядит по-настоящему. По-семейному.
Игорь быстро свыкся. Человек ко всему привыкает — даже к тому, что над ним каждую ночь висит символ его детства, оформленный в золото чужих амбиций. Он перестал замечать картину. Для Веры же это стало ежедневным унижением. Это был не портрет. Это был знак. Метка, которой мать мужа обозначила территорию, вторгшись в их личное пространство. Каждое утро Вера натыкалась взглядом на суровое лицо покойного свёкра и самодовольное выражение Лидии Павловны.
Накопленное напряжение прорвалось на семейном ужине в честь дня рождения Лидии Павловны. Стол ломился, разговоры гремели. Хозяйка вечера, разгорячённая вином и вниманием, снова подняла тост.
— За семью! За то, что держимся вместе, а не разбегаемся по углам! Вот у Игоря с Верой теперь гнёздышко. И я туда руку приложила. Наш портрет повесили. И правильно! Чтобы помнили, чья кровь. Вот это — семья!
Все согласно загудели. Игорь улыбнулся и кивнул. Этот кивок стал для Веры последним сигналом. Он соглашался. С тем, что их брак — всего лишь продолжение чужой крепости. Она посмотрела на его спокойный профиль и поняла: ждать защиты бессмысленно.
На следующий день она начала действовать.
У Веры была подруга-фотограф, снимавшая их свадьбу. Среди снимков был один почти случайный: они с Игорем целуются, а на заднем плане, слегка вне фокуса, стоит Лидия Павловна, наполовину обрезанная кадром, с открытым ртом, словно она пыталась вмешаться.
Вера заказала печать этого фото — того же размера и в точно такой же позолоченной, тяжёлой раме.
Во время очередного воскресного визита, когда Лидия Павловна рассуждала о «правильном доме», Вера мягко перебила её.
— Раз мы говорим о семейных реликвиях, я тоже приготовила вам подарок. В благодарность за заботу.
Она вынесла свёрток из спальни.
— Что это? — насторожилась Лидия Павловна.
— Откройте.
Когда ткань упала, она увидела себя — на огромной фотографии, где её сын страстно целует жену, а она сама оказалась на краю кадра, лишней и неуместной. Внизу значилась подпись:
«С любовью. 12 июля»
Комната замерла.
— Что это за издевательство?! — задохнулась Лидия Павловна.
— Моя любимая свадебная фотография, — спокойно ответила Вера. — Раз уж мы украшаем спальни портретами, пусть будет честно. Ваш висит у нас — этот будет у вас. Над кроватью. Для напоминания. Для благословения.
Игорь наконец очнулся.
— Вера, ты что творишь?..
— Что? — она повернулась к нему. — Это наша семья. Разве она недостойна портрета?
Лидия Павловна вскочила.
— Убери это немедленно!
— Хорошо, — ровно сказала Вера. — Тогда и ваш портрет мы снимаем. Или оба висят. Или оба исчезают.
Она сняла картину со стены и повернулась к свекрови.
— Решайте.
Ответ был ясен.
На следующее утро стена над кроватью осталась пустой. И эта пустота была прекрасна.
Иногда, чтобы отстоять границы, достаточно просто показать человеку его отражение.
Комментарии (0)