Жизнь на две семьи…

— Я не крутил роман на стороне! — срывающимся голосом выкрикнул Максим. — Ты сама себе все навыдумывала!

В ответ я молча выложила перед ним снимки экрана с его перепиской с некой «единственной».

— И после этого ты по-прежнему будешь уверять, что мне все померещилось? — спокойно поинтересовалась я.

Максим уставился на изображения, затем поднял глаза на меня.

— Ты что, лазила в моем смартфоне? — настороженно произнёс он.

— Не лазила, а посмотрела, — ровно откликнулась я.

— Какая разница! — вспылил он. — Ты следила за мной! И после этого ты ещё…

— После этого, — перебила я, — ты расплатишься. За всё.

Максим нахмурился, явно собираясь возразить, но я его опередила:

— Это не моя выдумка, Максик, — усмехнулась я. — Так что теперь отвечай за то, что сам же и придумал.

Идея действительно принадлежала ему. Четырнадцать лет назад.

Стоял май. Мы сидели в уютном кафе. Официантка с татуированной веткой на запястье поставила перед нами кофе в чашках цвета охры. И тут Максим неожиданно достал из папки несколько листов, придвинул их ко мне и расплылся в своей фирменной улыбке.

— Распишись, — попросил он.

— Это что? — уточнила я.

— Пустая формальность, Алёнушка, — мягко произнёс он. — Просто чтобы всё было по-честному.

Я быстро пробежалась взглядом по тексту.

— Это… брачное соглашение? — удивилась я.

— Ну… что-то вроде того, — неуверенно отозвался Максим. — Если вдруг кто-то из нас… ну, ты понимаешь… оступится…

Он выразительно посмотрел на меня.

— Тогда он теряет все имущественные права. Справедливо, не так ли?

Он смотрел именно так, что я сразу поняла — подозрения адресованы мне. Ну конечно. Я была, во-первых, девчонкой из провинции, а во-вторых, между нами была разница почти в пятнадцать лет.

— Ладно, Максим, — сказала я. — Я подпишу.

И подписала.

Уже после свадьбы он любил поддразнивать:

— Смотри, Алёнка, вздумаешь загулять — уйдёшь с тем, с чем пришла. А пришла ты ко мне в своих смешных джинсах с рынка. Помнишь?

Он смеялся. Я смеялась тоже. Тогда это казалось забавным. А потом я наткнулась на фотографию другой женщины и их диалоги.

Случайно. Я никогда не рылась в его телефоне — это казалось мне чем-то унизительным, почти подглядыванием в щель.

Но он забыл смартфон на кухне. Пришло сообщение, экран загорелся — и я увидела её.

Не юную секретаршу с накачанными губами. Нет. Женщину примерно моего возраста, возможно, чуть моложе. Уставшее лицо, тени под глазами. И ребёнок на руках.

Девочка лет трёх. С глазами Максима. С его ямочкой на подбородке.

«Папа, ты скоро приедешь? Мила скучает», — было написано.

Папа.

Я сидела на кухне, и холодная плитка под босыми ступнями казалась ледяной, хотя за окном стояла июльская жара. Где-то завывала сигнализация. А я думала о том, что именно я выбирала эту плитку — итальянскую, терракотовую, с узором, напоминающим соты.

Мы выбирали её вместе. И я радовалась, что он согласился на мой вариант, а не продавил свой скучный серый керамогранит…

Я не устраивала сцен. Не требовала объяснений. Я просто записалась к юристу.

Адвокат пролистал документы и медленно покачал головой.

— Соглашение составлено безупречно, Алёна Сергеевна. Абсолютно. Ваш супруг, очевидно, работал с очень сильными специалистами.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло сочувствие — или мне так показалось.

— Если вы подтвердите факт измены, всё имущество перейдёт вам.

Я наняла частного детектива. И получила доказательства.

Максим примчался ко мне — не домой, я уже жила у мамы в её старой пятиэтажке — и кричал так, что соседи выглядывали в подъезд. Я незаметно включила диктофон.

— Это было несерьёзно, Алёна! — орал он. — Пустяковая связь! Ты не понимаешь? Я же мужчина! Мне нужно было… Ну… Да у всех так! Это ничего не значило!

— Пустяковая? — рассмеялась я. — Четыре года — это пустяк? И ребёнок — тоже?

Он замолчал. Потом, отдышавшись, уже тише произнёс:

— Не подавай на развод.

— А с какой стати не подавать? — спросила я.

— Потому что я всё потеряю! — взревел он.

— Ясно. То есть ради своих денег и квартиры ты готов… на что именно, Максим? Жить на две семьи?

— Да нет! — раздражённо бросил он. — Я с ней порву!

— С ними, — холодно поправила я. — Ты бросишь их лишь бы не лишиться имущества. Я правильно понимаю?

Он буркнул что-то невнятное.

— Я думаю не о них, — сказала я. — А о том, каково жить с человеком, который предал дважды. Ты бы смог?

Он не ответил.

Её звали Марина. Когда я нашла её в соцсети — да, смешно, мы все теперь живём там, как рыбы в аквариуме — и предложила встретиться, она сначала отказалась.

Но потом согласилась.

Мы сидели в кофейне. Она плакала, тушь растекалась по щекам, а я думала — какая же она такая же доверчивая, как и я когда-то. Он и ей говорил о любви. Он и ей обещал.

Только ей он твердил, что со мной всё давно формально. Что мы чужие. Что развод — вопрос времени.

— Он говорил, что я одна, — всхлипывала Марина. — Что ты ему как сестра. Что вы вместе только из-за бизнеса…

Я включила запись, где Максим орёт про «пустяковую связь».

Марина слушала молча.

— Вот же… — прошептала она, когда запись закончилась.

И мы вдруг расхохотались. Громко, нервно. Посетители за соседними столиками оборачивались, а молодая официантка с веснушками и пирсингом в брови смотрела на нас, как на сумасшедших.

Возможно, так оно и было.

В суде Максим выглядел сломленным. Марина сидела рядом со мной. Когда судья оглашала решение, она сжала мою руку. Всё имущество перешло мне — по его же правилам.

После заседания я перевела Марине деньги. Много. Для дочери.

— Зачем? — растерянно спросила она. — Это же…

— Ребёнок ни в чём не виноват, — ответила я. — Как и ты.

Прошёл год. Марина рассказала, что Максим пытался вернуться. Она просто включила ему ту самую запись. И он исчез.

Мне он больше не звонил ни разу.