Отдай ключ от нашего дома, мама!

— Мы с папой все обсудили, — Людмила накрыла ладонью руку внука. — Решили избавиться от участка. Полтора миллиона пойдут на старт, и хватит вам уже скитаться по арендованным углам.

Игорь застыл с кружкой, не донесённой до губ. Марина, его супруга, тоже замерла — кусок пирога так и остался висеть на вилке.

— Мам, ты серьезно? — Игорь аккуратно поставил чашку. — Какой участок? Вы же там каждое лето…
— Обойдемся. Сергей, скажи ты.

Отец, до этого сосредоточенно размешивавший варенье, поднял глаза.

— Мать говорит разумно. Сорок лет земле, крыша прохудилась, забор рассыпается. Сплошная возня. А вам и жить-то негде.
— Пап, мы справимся сами, — Игорь качнул головой. — Еще пару лет…
— Пару лет?! — Людмила всплеснула руками. — По съемным квартирам, да еще с ребенком на подходе? Марин, ну скажи ты!

Марина неуверенно посмотрела на мужа, потом на свекровь.

— Людмила Павловна, это слишком серьезно. Мы не можем так…
— Можете, — оборвала та. — Решение принято. Я уже созвонилась с агентом, в субботу просмотр.

Игорь хотел что-то вставить, но мать продолжила:

— Мы не молодеем. У отца давление скачет, мне скоро шестьдесят. Зачем нам этот клочок земли? Овощи я и на рынке куплю. А внуки должны расти в нормальном доме. В своем.

Повисла пауза. Марина под столом сжала ладонь мужа. Игорь потер переносицу — жест, который выдавал растерянность.

— Мам… мы вернем деньги. Пусть не сразу, но все до копейки.
— Да брось, — Сергей махнул рукой. — Вернешь — хорошо, нет — переживем. Главное, чтобы малышам было где ползать.

Через полтора месяца участок продали. Людмила сама ездила по инстанциям, сама пересчитывала суммы, сама перевела деньги сыну. Еще спустя квартал Игорь и Марина заселились в двушку на Кленовой аллее — новострой, девятый этаж, окна выходят на сквер.

На новоселье собралось человек пятнадцать. Родители Марины привезли сервиз, подруги — полотенца, коллеги Игоря скинулись на кофеварку. Людмила обходила комнаты, проводила рукой по стенам, заглядывала в шкафы, кивая — неясно, одобрительно или оценивающе.

Под вечер она перехватила сына в прихожей.

— Игорек, на минутку.

Отвела к двери, подальше от остальных.

— Дай ключ.

Он не сразу понял.

— Какой?
— Запасной. От квартиры. Мы же помогли, сам знаешь. Вдруг что случится. Да и вообще, нормальные дети родителям ключи оставляют.

Игорь переминался. Было видно: хочет возразить, но не решается.

— Мам, это… Марина…
— Что Марина? Она против? — Людмила прищурилась. — Мы вам жилье обеспечили, а она жадничает?
— Нет, я не так…
— Тогда не тяни.

Он достал связку, снял новенький ключ.

— Вот.

Людмила покрутила его, аккуратно пристроила к своим — между домашним и от гаража.

— Молодец, — похлопала сына по щеке. — Пойдем, торт без нас съедят.

Вечер прошел отлично.

…

Людмила перебирала ткань, проверяя швы. Бархат был мягким, оттенок — теплый, горчичный. Как раз к серому дивану Марины. Вторую подушку взяла терракотовую. В голове уже сложилась композиция: подушки, плед, который она видела на прошлой неделе.

В троллейбусе пакет она прижимала к груди. За окном мелькали дворы. Кленовая аллея, ее остановка.

Подъезд пах свежей краской. Девятый этаж. Ключ провернулся легко — дверь поддалась без звука.

Пусто.

Она прошла в гостиную. Диван — голый, унылый. Людмила разложила подушки, отошла, оценила. Совсем другое дело.

Правда, пыль на полке резанула взгляд. И чашка на подоконнике. Людмила покачала головой, но трогать не стала. Пока не ее забота.

В девять вечера зазвонил телефон.

— Мам, ты у нас была?

Голос Игоря звучал напряженно.

— Конечно. Подушки принесла. Красиво же?
— Мам… — пауза. — Ты могла предупредить. Марина пришла, а там вещи передвинуты…
— Передвинуты? — фыркнула Людмила. — Между прочим, недешевые. И скажи своей жене — у вас грязновато. Пыль, кружки. И холодильник пустоват. Вы что, голодаете?
— Мам, просто звони заранее…
— Ой, Игорек, ладно, — отмахнулась она. — Мне пора, отец зовет.

Она отключилась.

Через неделю принесла постельное белье. Качественное, сатиновое. Марина была дома, но в душе. Людмила оставила пакет на кровати и ушла. Записки не оставила — и так ясно.

Потом — набор кастрюль. Старые у молодых выглядели жалко.

В субботу они приехали на ужин. Все чинно, вежливо.

Марина отложила вилку.

— Людмила Павловна…
— Да?
— Можно попросить… — она взглянула на мужа. — Когда вы приходите, предупреждайте, пожалуйста.

Людмила медленно промокнула губы салфеткой.

— Марина. Мы вам полтора миллиона дали. Я имею право приходить. Это и наш дом тоже.
— Мам… — начал Игорь.
— Я не права?

Тишина.

— Спасибо за ужин, — Марина поднялась. — Игорь, поехали.

Прощались натянуто.

У окна Людмила услышала голос невестки:
— …либо мы возвращаем деньги, либо расходимся. Я больше так не могу.

Людмила замерла.

Какой долг?