Не согнусь. И не приползу

— Радость моя, ну это же всего на пару часов, — протянул Илья и по-хозяйски коснулся губами моего лба.

Я уловила, как он застёгивает куртку — плотную, чёрную, с тяжёлыми кнопками. Они тихо позвякивали, словно россыпь монет.

Илья вышел. Чтобы не утонуть в лишних мыслях, я взялась за рагу. Но желания возиться на кухне не было вовсе. Я бросила овощи в кастрюлю, прикрутила конфорку и уткнулась в экран телефона. Сейчас он снова привезёт свою девчонку от первого брака. Оставит мне и исчезнет — к приятелям, до позднего вечера.

Про рагу я, конечно, забыла. Оно переварилось. Морковь расползлась в рыжую массу, лук превратился в бесформенные полоски. Я взяла деревянную лопатку и начала медленно мешать это варево.

И тут в прихожей щёлкнул замок. Потом — голоса: Ильи, мягкий, убаюкивающий, и второй — тонкий, с капризной ноткой. Ася. Опять Ася.

— Илья, — я вышла, вытирая ладони полотенцем с клубникой, — почему ты делаешь вид, что не слышишь меня? Мы же договаривались.

Он смотрел так, будто решение принято давно и окончательно, а я просто мешаю, цепляюсь, не понимаю очевидного. Такой взгляд часто бывает у уверенных в себе мужчин, которых в детстве слишком берегли и баловали.

Снисходительное терпение: ну давай, возмущайся. Я подожду.

— Кать, ну только не сейчас, ладно? — устало бросил Илья. — Меня в баре ждут. Час-два, максимум три — и я вернусь. Ну придумай что-нибудь. Ты же женщина. Найдёшь, чем ребёнка занять. У вас это врождённое.

Ася наблюдала за нами почти взрослым взглядом — с хитрым прищуром. А ведь ей всего одиннадцать. Узкое лицо, острый носик. И глаза — материнские, холодные, будто оценивающие.

— Мы договаривались, — повторила я. — Ты видишься с дочерью вне нашего дома. А если приводишь сюда — занимаешься ею сам. Это было моё условие. И ты согласился.

— Да брось, Кать, это же ребёнок! — он фыркнул. — Ты реагируешь так, будто тут мина заложена.

— Этот «ребёнок» в прошлый раз за ужином сообщил мне, что её мама называет меня разлучницей и уверяет, что ты скоро вернёшься к ним, — напомнила я. — Этот ребёнок копается в моих вещах и потом изображает невинность. И почему-то я должна за неё отвечать, хотя я её не рожала, не растила и не обещала быть няней.

— Мама говорила, что ты так скажешь, — вмешалась Ася. — Она сказала, ты злая и папу околдовала.

Так всегда. Эта девочка каждый раз приносит с собой частицу Елены, первой жены моего мужа. Намеренно или просто повторяя услышанное — неважно.

Илья неловко скривился. Не из-за слов дочери, а из-за того, как я могу на них отреагировать.

— Ась, иди в комнату, включи телевизор, — сказал он и слегка направил её к двери. — Нам надо поговорить.

Девочка ушла. Через секунду телевизор загремел на полную громкость — демонстративно. Территория занята.

— Катя, — Илья подошёл ближе, положил руки мне на плечи, — ну зачем ты так? Ты что, ревнуешь? Это моя дочь. Моя кровь. Ты же знала, за кого выходишь.

Да, знала. Но я не знала, что его бывшая будет звонить по ночам с истериками. Что будет писать мне длинные сообщения с обвинениями. И что Ася станет её инструментом, который будут регулярно запускать в наш дом.

— Я поставила условие, — сказала я. — Ты его нарушаешь. И не в первый раз. Как это называется? Ты не держишь слово.

— Это называется — быть отцом! — резко отрезал он. — У меня есть обязанности!

— И передо мной тоже, — ответила я. — Я не предмет мебели. Я живой человек.

Мы стояли в узком коридоре съёмной квартиры, и вдруг стало ясно: мы давно чужие. Где-то между первым свиданием и сегодняшним вечером мы разошлись, как рельсы на развилке. И теперь просто катимся рядом, делая вид, что путь общий.

— Ладно, — сказала я. — Как хочешь.

Я зашла в спальню, достала джинсы и тёмно-бордовый свитер. Он его терпеть не мог — говорил, что он меня «утяжеляет». Я начала одеваться.

— Ты куда собралась? — растерянно спросил Илья.

— В боулинг, — ответила я. — С подругами.

— Сейчас? — он опешил. Его голос дрогнул.

— А Ася?
— А что Ася? — я застегнула джинсы. — Это твоя дочь. Твоя ответственность.

— Катя! Меня ждут в баре!

Я вздохнула, взяла сумку, проверила телефон, ключи, кошелёк.

— Ты не можешь просто уйти! — он схватил меня за руку.

— Могу, — я высвободилась. — Ты же смог всё решить за меня. Вот и я решила.

В проёме гостиной стояла Ася — бледная, удивлённая. Она всё слышала.

— Передай маме привет, — сказала я, проходя мимо.

Не знаю зачем. Вырвалось.

— Если ты сейчас уйдёшь, мы поссоримся! — крикнул Илья.

Я обернулась.

— И что дальше? Развод? Возвращение к Елене? Пожалуйста. Только не звони потом ночью и не рыдай в трубку.

Его лицо — красивое, ухоженное — на мгновение стало растерянным, почти детским. Мне стало жаль. На секунду.

А потом я вспомнила, как два месяца назад он без предупреждения привёз Асю, и я отменила поездку к маме.

«Ничего страшного, переживёшь», — сказал он тогда.

А ещё я вспомнила записку от Елены, найденную в его рубашке. Инструкцию.
Пункт первый: игнорировать.
Пункт второй: она сама сдастся и приползёт.

Не согнусь. И не приползу.

— Мне пора, — сказала я, открывая дверь. — Выбирай сам.

Я вышла на лестничную площадку. Дверь за спиной закрылась — значит, он остался с дочерью.

Ноябрь пах мокрыми листьями и свежей выпечкой. Внизу работала пекарня с лучшим кофе на районе. Я набрала Лизе.

— Боулинг? Через час?
— Конечно, я за.

Я не ушла навсегда. Я просто впервые обозначила границу. Пусть знает: теперь со мной придётся считаться.