Мой сын достоин лучшего — ты неполноценная

— Ты вообще понимаешь, что время утекает сквозь пальцы? — голос Марины Павловны прозвучал ровно, почти буднично, но в этой ровности было что-то холодное, как ледяная вода.

Она сидела прямо, не расслабляясь, будто находилась не в гостях у сына, а на заседании суда. Руки её были сложены на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки побелели.

Напротив стояла Ирина.

Она задержалась у комода, делая вид, что занята какими-то бумагами — старыми квитанциями, ненужными записками, списками покупок. Всё это можно было выбросить ещё месяц назад, но сейчас ей нужно было хоть что-то держать в руках.

Иначе руки начнут дрожать.

Иначе она не выдержит.

— Тебе тридцать два, — продолжала Марина Павловна, не отводя взгляда. — Это уже не девочка. Через три года врачи будут смотреть на тебя так, будто ты пришла просить невозможного. Они будут крутить пальцем у виска, когда услышат твои «хочу».

Ирина сглотнула.

Она слышала эти слова уже не первый раз.

Не второй.

Не десятый.

Каждый визит свекрови превращался в одну и ту же пластинку, которую та ставила снова и снова, словно специально проверяя, насколько хватит терпения у невестки.

— Марина Павловна… — Ирина заставила себя говорить спокойно. — Мы с Андреем решаем этот вопрос сами. Это наша жизнь. Наше дело.

Свекровь чуть приподняла бровь, будто услышала что-то наивное.

— Решаете? — она хмыкнула. — Пять лет решаете. Пять лет я жду внуков. А вместо этого — пустой дом. Пустые стены. Тишина.

Слово «пустой» она произнесла с таким выражением, будто говорила о проклятии.

Ирина стиснула край бумаги так, что тот смялся.

Она почувствовала, как внутри поднимается знакомая волна — смесь стыда, боли и злости.

Почему ей стыдно?

Почему она должна оправдываться?

— Это зависит не только от меня… — тихо сказала она.

Марина Павловна резко поднялась, словно её толкнули.

— Ой, только не надо! — голос стал громче. — Мой сын здоров. Андрей мужчина в полном расцвете сил. Это не он виноват.

Она шагнула ближе, её взгляд стал острым, колючим.

— А ты… Ты либо не хочешь. Либо не можешь. Что, по сути, одно и то же для женщины.

Ирина резко обернулась.

В горле стоял ком, будто кто-то сжал её изнутри, но она заставила себя говорить ровно:

— Вы не вправе так со мной разговаривать.

Марина Павловна рассмеялась.

Сухо.

Без радости.

Этот смех был похож на скрип.

— Не вправе? Дорогая моя, я вправе говорить правду. Женщина без детей — неполноценная женщина. Ты можешь обижаться сколько угодно, но от этого ничего не изменится.

Она развела руками, будто объясняла очевидное.

— Мой Андрей заслуживает настоящую семью. А не эти ваши… — она обвела рукой комнату, — игры.

Ирина молчала.

Потому что спорить было бесполезно.

Она пыталась.

Первые два года пыталась.

Объясняла, что они проходят обследования, что всё не так просто, что есть лечение, что есть надежда.

Но Марина Павловна не слышала.

Она слушала только себя.

Она подхватила сумку, уверенно накинула плащ.

— Подумай. Пока ещё не поздно.

Дверь закрылась.

И тишина сразу стала густой, тяжёлой.

Ирина опустилась на диван.

Бумаги выскользнули из рук и рассыпались по полу, но она даже не посмотрела.

Она смотрела в одну точку.

Пять лет.

Пять лет одно и то же.

Каждое воскресенье, каждый праздник, каждый случайный визит:

«Пустой колодец».

«Неполноценная».

«Мой сын достоин лучшего».

А Андрей…

Андрей всегда сидел рядом.

Всегда молчал.

Он утыкался в телефон, делал вид, что не слышит, иногда кивал матери, будто соглашался.

А потом, когда Марина Павловна уходила, говорил привычное:

— Ну ты же знаешь маму. Она не со зла. Просто переживает.

Переживает…

Ирина закрыла глаза.

Внутри было пусто и гулко.

Как в колодце.

И она ещё не знала, что всё рухнет через две недели…

Через две недели всё действительно рухнуло.

В тот вечер ничего не предвещало беды. Ирина вернулась с работы позже обычного — был отчётный период, усталость тянула плечи вниз. Андрей уже был дома. Он встретил её привычным кивком, поцеловал в щёку, спросил что-то о работе. Всё как всегда.

Слишком как всегда.

Он ушёл в душ, оставив телефон на кухонном столе. Экран коротко вспыхнул — уведомление. Ирина машинально посмотрела. Она не собиралась проверять. У них не было такой привычки — лазить в телефонах друг друга.

Но экран не погас.

Сообщение высветилось полностью.

«Малыш скоро появится. Когда ты ей уже скажешь?»
Лера

Ирина замерла.

Сначала она даже не поняла смысл слов. Как будто читала на чужом языке. Потом в груди что-то оборвалось.

Она медленно взяла телефон.

Пальцы были холодными.

Переписка открылась легко — не было ни паролей, ни скрытых чатов. Наверное, Андрей просто не ожидал, что она когда-нибудь посмотрит.

Три месяца.

Три месяца встреч, обещаний, признаний.
Три месяца «скоро всё решу».
Три месяца фотографий УЗИ.
Три месяца планов.

«Наш сын».
«Мой наследник».
«Я должен быть рядом».

Ирина читала и чувствовала странное оцепенение.

Не слёзы.

Не крик.

Пустота.

Когда Андрей вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, она стояла посреди кухни с его телефоном в руках.

— Объясни.

Он остановился.

На секунду в его глазах мелькнул испуг.

Потом — усталость.

— Ир… я хотел поговорить.

— Три месяца хотел?

Он провёл рукой по лицу.

— Я не планировал. Так получилось. Это… само произошло.

Ирина смотрела на него так, будто впервые видела.

— Само произошло?

— Она беременна. Я не могу просто уйти. Это ребёнок. Мой ребёнок.

Вот оно.

Слово, которого так ждала его мать.

Ребёнок.

Настоящий.

— А я? — тихо спросила Ирина. — Я кто?

Андрей отвёл взгляд.

— Ты… ты хорошая. Ты понимающая. Но мы столько лет пытались… А тут…

Он не договорил.

Но и так всё было понятно.

«А тут получилось».

Ирина кивнула.

Странно, но она вдруг почувствовала облегчение.

Боль — да.
Предательство — да.
Но ещё и ясность.

Пазл сложился.

Молчание Андрея.
Слова свекрови.
Её уверенность, что «сын здоров».

Наверное, Марина Павловна уже всё знала.

— Ты уходишь? — спросила Ирина спокойно.

— Мне нужно быть рядом с ней.

Не «с нами».

Не «разобраться».

С ней.

— Понятно.

Она положила телефон на стол.

И пошла в спальню.

Не кричала.
Не плакала.
Не устраивала сцен.

Просто начала складывать его вещи.

Марина Павловна приехала рано утром.

Без звонка.

Без извинений.

Она действовала быстро и деловито, как будто переезд сына был запланированным событием.

— Ты не думай, я тебя не обвиняю, — сказала она, аккуратно складывая рубашки Андрея в чемодан. — Просто так сложилось. Теперь у него будет настоящая семья.

Ирина стояла в дверях спальни.

— Настоящая?

— Молодая женщина. Здоровая. Уже на втором месяце. Это судьба.

Судьба.

Как удобно.

— А я, значит, была ошибкой? — спокойно спросила Ирина.

Марина Павловна даже не повернулась.

— Бывает.

Одно слово.

Пять лет — «бывает».

Ирина тогда впервые почувствовала не боль.

А холод.

Холод, который выжигает всё.

Развели их быстро.

Ирина не просила ничего, кроме того, что принадлежало ей до брака.

Ни скандалов.
Ни раздела мебели.
Ни истерик.

Андрей пытался звонить.

— Давай останемся друзьями.
— Ты всегда была важной частью моей жизни.

Она слушала молча.

Потом заблокировала номер.

Марину Павловну — тоже.

Первые месяцы были самыми тяжёлыми.

Квартира казалась чужой.
Тишина — давящей.

Но постепенно в этой тишине появилось что-то новое.

Свобода.

Ирина сменила работу. Пошла на курсы, о которых мечтала давно. Получила повышение. Переехала в просторную квартиру с видом на парк.

Она научилась просыпаться без тревоги.

Научилась не ждать упрёков.

Научилась жить без оглядки.

Пять лет брака растворились, как старая фотография на солнце.

И она вдруг поняла:

пустым был не её колодец.

Пустыми были отношения.

Воскресное утро было ленивым.

Солнечный свет скользил по полу. За окном шелестели деревья.

Ирина сидела в кресле с книгой.

Телефон завибрировал.

Незнакомый номер.

Она хотела отклонить звонок.

Но ответила.

— Ирочка… это Марина Павловна…

Голос был другим.

Сломанным.

— Мы не общаемся пять лет, — спокойно сказала Ирина. — Зачем вы звоните?

— Лера ушла, — выпалила та. — Собрала вещи и ушла. Ребёнка оставила. Артёму четыре года… Она написала записку и исчезла…

Ирина прикрыла глаза.

Где-то внутри шевельнулось что-то тёмное.

Но быстро исчезло.

— Мне жаль ребёнка. Но я тут при чём?

— Андрей не справляется! Он не знает, как готовить, как укладывать спать! Я больна, у меня давление! Ты же добрая… Ты же всегда всё понимала…

Ирина тихо усмехнулась.

— Пять лет назад вы называли меня неполноценной.

— Я погорячилась!

— А теперь?

Марина Павловна вдруг перешла на привычный тон:

— Теперь ты можешь доказать, что ты настоящая женщина! Вернись! Помоги!

В трубке послышался шум.

— Ир! — голос Андрея. — Это ребёнок! Он ни в чём не виноват! Ты обязана помочь!

Обязана.

Слово ударило сильнее всего.

— Я вам ничего не обязана, — медленно сказала Ирина. — Вы получили то, чего хотели. Наслаждайтесь.

— У тебя всё равно нет семьи! — крикнул Андрей. — Ни мужа, ни детей!

Ирина улыбнулась.

Спокойно.

— У меня есть я. И этого достаточно.

Она нажала «завершить».

Заблокировала номер.

Положила телефон.

За окном шумел парк.

Солнце светило так же, как пять лет назад.

Но теперь внутри не было пустоты.

Там было пространство.

Для себя.

И эта история действительно закончилась.