— Я все знаю о ней…

— Кто набирал?

Артём вздрогнул так резко, что телефон едва не выскользнул из ладони.

— Да никто. Ерунда какая-то…

Лариса продолжила шинковать огурцы для салата, не поднимая глаз. Третий «пустяк» за вечер. Любопытная динамика для человека, который ещё недавно сетовал, что ему вообще никто не пишет, кроме матери и доставщиков.

Артём сунул телефон в карман брюк и двинулся к холодильнику, явно не понимая, зачем. Замер перед распахнутой дверцей, разглядывая полки с таким видом, словно надеялся найти там ответы на экзистенциальные вопросы. Потом захлопнул дверцу, так ничего и не достав.

— Ужин будет минут через двадцать, — произнесла Лариса.
— Ага.

Он ушёл в гостиную, и почти сразу оттуда раздался звук телевизора. Громкий. Слишком громкий для их небольшой квартиры. Лариса хмыкнула, продолжая готовить.

…Сбои в его графике начались спустя неделю после тех странных вызовов. Сначала один поздний вечер, затем два подряд. К концу месяца Артём появлялся дома ближе к девяти почти ежедневно.

— Проект разваливается, — оправдывался он, стаскивая обувь в прихожей. — Клиент психует, начальство давит.
— Ясно.

Лариса ставила перед ним подогретый ужин и устраивалась напротив с книгой. Без расспросов. Без уточнений — что за проект и почему он требует стольких переработок. Артём, казалось, ожидал допроса: готовил аргументы, оттачивал формулировки по дороге. Но вопросов не следовало, и заготовленные объяснения повисали в воздухе.

— Ты не сердишься? — поинтересовался он как-то, ковыряя вилкой котлету.
— Из-за чего?
— Ну… из-за того, что я поздно прихожу.

Лариса перелистнула страницу.

— Работа остаётся работой.

Артём кивнул, но спокойствие её явно его смущало. Тем, кто врёт, всегда не по себе, когда им верят безоговорочно.

Первые подарки появились в начале декабря. Сначала серьги — без повода, не к дате. Потом шёлковый шарф из бутика, мимо которого они проходили десятки раз, и Лариса никогда не задерживала на нём взгляд.

— Думаю, тебе подойдёт, — сказал Артём, протягивая коробку. — Представил его с твоим светлым пальто.

Лариса развернула упаковку, коснулась гладкой ткани.

— Симпатичный.
— Правда нравится?
— Да.

Она убрала шарф в шкаф, к вещам, которые почти не носила. Артём выглядел довольным — тем болезненным удовлетворением человека, которому простили грехи, ещё не услышав признания.

Деньгами он разбрасывался легко. Новый телевизор, хотя старый исправно работал. Дорогая кофемашина, о которой Лариса однажды обмолвилась вскользь. Билеты в театр в первый ряд.

Лариса принимала всё с благодарной улыбкой. Внутри же аккуратно складывала мозаику: чужой аромат на воротнике рубашки. Сообщения, которые Артём читал, закрывшись в ванной и включая воду. Привычка класть телефон экраном вниз.

…Корпоративный вечер проходил в ресторане у реки. Лариса надела то самое пальто и шёлковый шарф — Артём буквально засветился, увидев её. Коллеги суетились у столов, звучали первые тосты.

Марина подошла, когда Артём отошёл за напитками.

— Можно вас на минуту?

Они отошли к окну, подальше от шума.

— Мы почти не знакомы, — начала Марина, нервно перебирая ремешок сумки. — Мой супруг работает с Артёмом.
— Да, помню.
— Я… — она достала телефон. — Неделю назад была в центре и случайно увидела… Простите. Я долго сомневалась, показывать ли.

На экране Артём обнимал тёмноволосую женщину. На следующем снимке они целовались у входа в ресторан.

Лариса рассматривала фотографии. Лицо оставалось спокойным.

— Я понимаю, как это выглядит, — торопливо добавила Марина. — Возможно, я лезу не туда, но мне показалось, что вы должны знать.
— Благодарю.
— Вы… вы держитесь?
— Да.

Марина кивнула, всё ещё неуверенно.

— Я никому не скажу. Ни мужу, ни кому-либо ещё.
— Буду признательна.

Артём вернулся с бокалами. Лариса взяла свой, улыбнулась ему привычно. Он ничего не заметил — был слишком занят поисками закусок.

Домой ехали молча. Артём включил радио, что-то напевал. Лариса смотрела на фонари за окном и думала о том, как странно устроены люди: они больше всего боятся разоблачения, но сами оставляют следы повсюду.

— Хороший вечер, — сказал он, останавливаясь у дома. — Тебе понравилось?
— Очень.

Она не спешила. Дальнейшие недели текли привычно: завтраки, ужины, пустые разговоры. Артём продолжал задерживаться. Лариса продолжала молчать.

Подарки шли дальше. Золотой браслет к Новому году. Абонемент в спа. Полная свобода в тратах на «ремонт кухни».

Лариса соглашалась на всё.

Переводы начались в январе. Неброские суммы: пятнадцать тысяч на «процедуры», двадцать — на «косметолога», тридцать — на «обувь».

— Мам, я перевела.
— Вижу, — ответила Нина Сергеевна. Она не уточняла зачем. По голосу дочери было ясно. — Всё наладится.
— Я знаю.

Лариса рассказывала Артёму о салонах и покупках. Он рассеянно соглашался, не вникая в цифры. Какая разница, сколько стоит очередная услуга, если совесть можно выкупать деньгами?

— Дорогая сумка, — заметил он однажды.
— Натуральная кожа.
— Красивая.

Сумка была куплена по скидке за три тысячи. Остальное ушло матери. Артём не уловил разницы — он вообще перестал что-либо замечать.

Нина Сергеевна откладывала деньги на отдельный счёт. Ничего не спрашивала. Матери иногда достаточно тишины, чтобы понять всё.

— Может, приедешь? — спрашивала она.
— Скоро.

Лариса планомерно опустошала общий счёт. Курсы, на которые не записывалась. Абонементы, которых не существовало. Врачи, к которым не нужно было идти.

Артём соглашался с облегчением человека, который заранее платит по долгам.

— Тебе что-нибудь нужно? — интересовался он.
— Закажу завтра доставку, там акция.
— Хорошо.

К концу февраля на счёте осталось восемьсот сорок три рубля. Лариса проверила баланс утром, пока Артём принимал душ. Закрыла приложение.

Вечером она приготовила его любимые котлеты и накрыла стол в гостиной.

— Праздник? — удивился он.
— Садись.

Он сел. Лариса осталась стоять.

— Я знаю о ней.

Артём замер с вилкой. Лицо побледнело.

— О ком?
— Не надо.

Вилка звякнула о тарелку.

— Откуда ты…
— Неважно.

— Лара, я объясню…
— Не стоит.
— Это была ошибка…
— Завтра я подаю на развод.

Он вцепился в край стола.

— Подожди. Мы можем всё обсудить…
— Нет.

Она ушла собирать вещи. Артём остался сидеть над остывающим ужином. Партия была сыграна. И он проиграл.

Нина Сергеевна открыла дверь сразу.

— Борщ готов. Комната ждёт.

Лариса обняла мать. Впервые за долгое время напряжение ушло.

— Спасибо.
— Иди есть. Потом поговорим.

Развод прошёл тихо. Артём не спорил. Делить оказалось нечего.

Полгода у матери пролетели быстро. А потом риелтор позвонила.

— Есть вариант. Вписывается в бюджет. Посмотрите?

Лариса посмотрела.

Ключи она получила в конце августа. Первую ночь провела на надувном матрасе посреди пустой комнаты.

Лежала, глядя в потолок, и думала: путь был длинным.

Без сожалений. Без «а если бы».

Только тишина и новое начало.

Лариса улыбнулась в темноту.

Утром она сварит кофе и начнёт обустраивать дом — медленно, шаг за шагом. Так же спокойно и точно, как однажды выстроила свой выход из чужой лжи.

Терпение и расчёт. Они привели её сюда. И поведут дальше.