— Ты зачем притащила эти сапоги?! У твоей сестры долги по уши!

Февральский воздух над спальным районом висел мутным комком. Колючий ветер швырял в лицо ледяную пыль, под подошвами размазывалась грязная жижа из снега и реагентов.
Алина вцепилась в фирменный пакет с золотым тиснением французского дома моды. Внутри, переложенные тонкой бумагой, покоились они — высокие сапоги из гладкой кожи оттенка горького какао.

Это не было минутной прихотью. Алина откладывала деньги почти квартал, пропуская обеды и вычеркивая любые развлечения. Она имела на них право. В тридцать три года, занимая позицию главного финансового аналитика в международной компании, она хотела хоть иногда чувствовать себя живой, а не функцией между отчетами и плитой.

У подъезда резко остановился темно-синий универсал. Машина окатила Алину грязной волной.
Из салона выскочил Кирилл, не заглушив двигатель. Лицо налилось злостью, челюсти ходили ходуном.

— Что это? — рявкнул он, ткнув пальцем в пакет.

Алина машинально сделала шаг назад. У скамейки уже дежурили местные наблюдательницы — пенсионерка Вера Семёновна и женщина с коляской. Разговоры стихли, уши вытянулись.

— Кирилл, давай позже… — проговорила она, ощущая, как стыд липко ползет по позвоночнику.

— Позже не будет! — он повысил голос. — Ты вообще соображаешь? Лене сегодня звонили из банка! У неё просрочка, коллекторы на хвосте! А ты разгуливаешь по бутикам?

— Отдай, — Алина попыталась ухватить пакет, но Кирилл резко вырвал его. — Лена сама загнала себя в долги! Я вкалываю по десять часов в день. Это мои деньги!

— Твои? — он усмехнулся, нарочито демонстрируя покупку зрителям. — Мы семья. А семья — это общая ответственность. Лена рыдает, мать на валерьянке, а ты решила покрасоваться?

Он заглянул внутрь, увидел ценник — и его перекосило.

— Тридцать восемь тысяч?! Ты серьёзно? В то время как у сестры минус два месяца по кредиту? Да ты просто бесчувственная, Алина. Холодная и расчетливая.

— Верни немедленно, — голос у неё сорвался. — Ты не имеешь права.

— Имею. Я твой муж. Я отвезу их назад. Деньги переведем матери — она закроет долг Лены. Хоть раз поступи по-человечески.

Он развернулся и направился к машине.

Алина осталась во дворе. Холод пробирался через тонкую подошву старых ботинок.
За спиной зашептались.
— Вот ведь… о родных не думает, — вздохнула Вера Семёновна.

Алина не плакала. Она смотрела, как исчезают габаритные огни.
В этот момент внутри что-то щёлкнуло и оборвалось.

Она вспомнила, как полгода назад Кирилл настоял продать её фамильный браслет — «надо было вытащить брата из штрафстоянки».
Как сорвался отпуск, потому что его матери срочно потребовался «небольшой ремонт», превратившийся в бесконечную стройку.

«Семья — это общее», — любил повторять Кирилл.
Почему-то «общее» всегда означало её ресурсы.

Алина зашла в пустую квартиру. Кирилл не вернулся ни через час, ни ночью.

Телефон завибрировал.

Списание: 120 000 ₽
Получатель: Елена К.
Назначение: погашение задолженности

Это были деньги на лазерную коррекцию зрения.
Кирилл знал пароль — она сама дала его год назад.

Это уже было не про сапоги.
Это было воровство.

Когда Кирилл вернулся, он был доволен собой.

— Ну что, остыла? — бодро сказал он. — Я сапоги не сдал, магазин закрыт был. А Лене помог — с твоего резервного счета. Ты бы всё равно их на ерунду спустила.

Алина посмотрела на него спокойно.

— Уходи.

— Что?

— Прямо сейчас.

— Ты драматизируешь…

— Если через пять минут ты не выйдешь, я вызываю полицию. Перевод был незаконным.

Он побледнел.

— Мы же муж и жена!

— Счет открыт до брака. Деньги — от продажи наследства. Юридически — это кража.

Он ушёл, хлопнув дверью.

Через неделю Алина подала на развод.

Через месяц — выиграла дело.

А ещё через два — стояла в аэропорту в новых сапогах цвета тёмного шоколада, с одним чемоданом и билетом в Лион.

— Не передумали? — спросил Виктор, принимая у неё сумку.

— Нет, — ответила она. — Я наконец-то выбираю себя.

Каблуки чётко отбивали шаг.
Как метроном новой жизни.