«Мы вообще-то едем в Килию. К морю. С Егором. Мы эту поездку три месяца обсуждали» — сказала она, глядя в зеркало на переполненный багажник

— Виктория, ты только сразу не заводись, ладно?

Я сидела за рулём, не отрывая взгляда от трассы. Из города мы выбрались примерно сорок минут назад: машин почти не было, по обе стороны тянулись поля, а впереди тускло подмигивала вывеска какой-то заправки.

— С чего бы мне заводиться? — ровно спросила я.

Андрей рядом заёрзал, будто внезапно вспомнил о чём-то важном, и потянулся назад, поправлять вещи. Именно в этот момент я глянула в зеркало и наконец нормально увидела, что творится в багажнике.

Он был набит так, что крышу подпирал.

Коробки, сумки, какие-то узлы в пакетах. Сбоку торчала клетчатая тележка моей свекрови — та самая, с которой она обычно ходит на базар. Она лежала криво и почти упиралась в заднее стекло.

Семь лет я езжу вместе с этой семьёй. Каждое лето — один и тот же маршрут к Ларисе Павловне, в её посёлок под Полтавой. Шестьсот километров дороги. Девять часов за рулём, потому что Андрей так и не научился водить уверенно, а я умела и тянула всё на себе.

Но сейчас мы направлялись вовсе не к ней.

— Андрей, — произнесла я медленно, стараясь держать голос спокойным. — Мы вообще-то едем в Килию. К морю. С Егором. Мы эту поездку три месяца обсуждали.

— Ну да, — отозвался он.

— Тогда объясни, почему багажник забит вещами твоей мамы?

В машине повисла пауза.

Егор на заднем сиденье сидел в наушниках и смотрел мультики на планшете. Ему восемь, и ему было совершенно всё равно, что происходит между взрослыми, лишь бы дорога закончилась побыстрее.

— Понимаешь… — начал муж неуверенно. — Мама попросила кое-что завезти. Ну, буквально пару вещей. Нам же почти по пути. Её посёлок недалеко от трассы на Килию.

Почти по пути. Конечно. Всего-то сто километров в сторону. Потом ещё сто обратно. Двести лишних километров, которые в их семье почему-то назывались «по дороге».

— Пару вещей? — переспросила я. — Андрей, там одиннадцать мест. Я успела пересчитать, пока мы стояли на светофоре.

— Да какие одиннадцать… Ну несколько коробок, Вик, не преувеличивай.

— Я не преувеличиваю. Одиннадцать. Две здоровые коробки, три сумки, мешок, какие-то ящики и тележка. Куда именно мы всё это везём?

Он отвернулся к окну.

И вот это движение меня насторожило сильнее всего. Взрослый мужчина вдруг сделал вид, что рассматривает обочину, как школьник, которого поймали с чужими конфетами в кармане. Если бы речь правда шла о невинной просьбе «завезти кое-что маме», он бы не прятал глаза. А он прятал.

— Андрей, посмотри на меня. Мы в отпуск выехали или устроились на подработку грузчиками?

— Ну зачем ты начинаешь? Мы ещё толком от города не отъехали.

— Это я начинаю? — я коротко усмехнулась. — Это я три месяца назад загнала машину на сервис, поменяла резину, продумала маршрут, собрала документы и вещи. Я готовила отпуск. А ты тихо превратил его в доставку посылок для своей матери.

Он снова промолчал. За окном мелькнул дорожный знак: до поворота на посёлок Ларисы Павловны оставалось восемьдесят километров. До Килии — ещё больше пятисот после этого. И в эту секунду до меня дошло: никакой случайности здесь нет. Этот «маленький крюк» был заранее придуман. Просто меня в планы никто не посвятил.

Теперь надо объяснить, что за человек Лариса Павловна.

Она не из тех женщин, которые просят. Она ставит перед фактом.

Не говорит: «Виктория, вам было бы удобно?» Вместо этого звучит: «Вы же всё равно завезёте, вам несложно». Не скажет: «Я вам гостинцы приготовила». Скажет: «Забирайте, я старалась, не бросите же старую женщину».

Когда семь лет назад мы с Андреем поженились, я пыталась себя успокоить: строгая свекровь, ну бывает, не самое страшное. Привыкнем друг к другу.

Не привыкли.

Каждое лето повторялся один и тот же сценарий. Мы вроде бы строили планы на отдых, но затем внезапно выяснялось, что «по пути» нужно заехать к маме. Что-то отвезти. Что-то забрать. Помочь на участке. Перетащить банки в погреб. Подготовить дом к зиме.

Позапрошлым летом мы вообще никуда не попали. Собирались на базу отдыха под Сумами, заранее отложили деньги, я даже новый купальник купила. А в итоге всю неделю провела на её грядках, выдёргивая сорняки, пока Андрей «ремонтировал забор». Забор он чинил два часа. Я же шесть дней ползала по огороду на коленях. Потом ещё месяц спина напоминала о том отпуске при каждом наклоне.

Самое обидное было даже не это. За всю неделю я не услышала ни одного нормального «спасибо, Виктория, выручила». Наоборот, перед нашим отъездом Лариса Павловна прошлась взглядом по грядкам, недовольно сжала губы и сказала: «Морковь можно было проредить аккуратнее, слишком густо оставила». Шесть дней работы — и вот вся благодарность.

Тогда я ушла в дом и долго стояла у окна. Не плакала. Просто смотрела на эти грядки — ровные, неровные, уже неважно — и пыталась понять, что я вообще здесь делаю. Почему мой отпуск в очередной раз стал для чужого человека бесплатной рабочей сменой? Андрей потом вышел ко мне, обнял за плечи и привычно пробормотал: «Ты же знаешь маму, она всех критикует. Не обращай внимания». И я снова не обратила. Как всегда.

В прошлом году случилась история с диваном. Лариса Павловна решила купить новый, а старый, по её словам, был «ещё крепкий, выбрасывать жалко». И мы тащили эту развалюху через половину города к её троюродной племяннице. На крыше машины. Я ехала сорок минут со скоростью тридцать километров в час, потому что Андрей боялся, что диван сорвётся.

Были ещё и деньги. Почти постоянно — деньги. То лекарства ей нужно купить, и мы покупали, а она обещала «потом вернуть» и, разумеется, забывала. То на даче требовалось что-нибудь подлатать, и материалы снова оплачивались из нашего кармана. Однажды я ради интереса прикинула: за год на её просьбы уходило около двадцати тысяч гривен. Для нашей семьи это не катастрофа, но и не мелочь. И ни разу, ни единого раза, Лариса Павловна не сочла нужным поблагодарить. В её понимании всё было естественно: сын и невестка обязаны.

А я молчала.

Если честно, за эти годы я вообще слишком часто молчала. Потому что Андрей каждый раз повторял одно и то же: «Это же мама. Ей одной тяжело. Тебе что, трудно?»

Мне было не трудно. Мне было больно и обидно. Но это разные вещи, и объяснить эту разницу мужу у меня так и не получилось.

А в этот раз мы наконец купили настоящую путёвку. В Килию, в пансионат рядом с морем, с полной предоплатой и без возможности вернуть деньги. Егор целый месяц считал дни на календаре и каждый вечер аккуратно зачёркивал очередную клеточку.